Халифу было отчаянно скучно последние дни и визит на дом его помощника, человека заурядного, но жуткого педанта и аккуратиста, исполнительного и к рассуждениям на пустом месте не склонного.
— Семь нападений за семь дней? — Почему-то уточнил Халиф, — по одному в день?
— Нет, Халиф. В понедельник было два, в следующие дни — по одному, исключая воскресенье, — внес поправку в свои данные помощник, которого звали коротко и незамысловато — Бобер. Что-то было в нем от этого трудолюбивого и серьезного зверька, даже во внешности его сквозило нечто, что роднило его с этими инженерами природы.
— Благочестивый человек, — усмехнулся любитель загадок.
— Вы думаете, Халиф? — Насторожился Бобер, зная, что впустую Халиф за работой не говорит никогда. А сейчас шла именно работа, то, за что они оба получали деньги.
— Похоже. Понедельник — самый неприятный день, потому видимо, оставлен, как самый тяжелый. Я полагаю, нападения идентичные?
— Верно, Халиф. Почерк одинаков. Внезапное нападение сзади, удар в ямку под затылком — потеря сознания. В себя они все пришли кто где. Трое в больнице, остальные — в собственных подъездах. Ни у кого не пропало ничего. Ни денег, ни телефонов, ни даже товара — у двух дураков было с собой кое-что, подлежащее припрятыванию. Деньги они сдать не успели, нычки обнулить — тоже.
— Общего? — Кратко спросил Халиф, но Бобер схватывал на лету.
— Спайс. Возле учебных заведений. Последнее решение хозяина, как вам известно. Бегать по городу решили прекратить, тем более, что все, кому положено, и так знают, что этих людей трогать нельзя.
— Еще?
— Все.
— Занятно. Судя по силе удара и месту, куда он наносится, нет, Бобер, я не оговорился, именно «наносится», тому, кто выбрал себе это развлечение, наплевать на последствия. А возможен шок, паралич, а еще человек может стать обычным овощем. Зачем тогда было тащить тело в подъезды, да еще и вызывать «скорую»? Спорю на твою зарплату, звонил в «скорую» один и тот же человек. Проверил?
— Да, Халиф. Проверили. Вы правы, — почтительно сказал Бобер. — И вот потому, Халиф, велено подключить вас. Ведь все это ни в какие ворота не лезет.
— Пробейте по школам, колледжам, ВУЗам и всем прочим учебным заведениям — не отправился ли кто в страну вечного покоя с этого товара в последний месяц. Пока все, — Халиф прикрыл глаза.
— А что сказать хозяину? — Спросил Бобер.
— Пока ничего. Общее тут еще одно, очевидное, но потому интересное. Он нападает со спины. Да, верно, я согласен с вами, — сказал Халиф, хотя Бобер молчал, — это более, чем банально, эффективно и трудно отражаемо.
— Спецподготовка? — Снова насторожился Бобер.
— Не обязательно. Так ударить может любой крепкий и решительный человек. Решительный — вот первый штрих к портрету, Бобер. Вопрос в том, что он решил. Думаю, что сильнее всего досталось первому торговцу? — Спросил поклонник ребусов у затаившего дыхание Бобра. Бывали случаи, когда даже по схожим убогостью данным, Халиф выдавал готовый ответ и ни разу не ошибся.
— Да, все верно, Халиф, первый чуть не впал в кому, — подтвердил Бобер.
— Лишнее подтверждение того, что спецподготовки у него нет. Он решился — и начал. Ступайте, Бобер, всего доброго.
Бобер, попрощавшись, испарился, а Халиф позвонил тому, кто его работу и оплачивал.
— Здравствуйте, Сергей Прокофьевич, Халиф беспокоит. Я по поводу вашего задания. Советовал бы подменить тех, кто ушел в больницу, на прежних местах, и ждать. Это не похоже на захват территорий, сами понимаете, иначе бы результаты были бы куда более жестокие.
— Здравствуйте, Халиф. Вы, как всегда, по существу, — на той стороне телефона усмехнулся того, кого звали Сергеем Прокофьевичем. — Людей подменим, а потом?
— Потом ждать еще семь дней. Ни больше, ни меньше.
— Хорошо, Халиф. Как вы полагаете, это что-то серьезное?
— Сергей Прокофьевич, вы знаете, что я очень не люблю давать оценку ситуации, в которой пока что не разобрался. Пока что я могу лишь вам порекомендовать сделать то, что уже порекомендовал, а вы, разумеется, вольны поступить по своему усмотрению, — вежливо отвечал Халиф. Ответ его не был хамством, не было в нем и какой-то сокрытой обиды, и собеседник это знал.
— Хорошо, Халиф, благодарю вас, через неделю, думаю, у вас уже будет что сказать, — понадеялся Сергей Прокофьевич.
— Или будет больше материала для обдумывания.
На чем собеседники и попрощались, а Халиф прошелся по квартире, насвистывая легкомысленные песенки. История начинала нравиться ему. В ней отсутствовала логика — как банальная, так и изощренная. Месть разъяренного родителя? Тогда бы одним ударом не отделался бы ни один человек. Или это был бы один человек. Или родитель перестраховался? А откуда он мог узнать остальных шестерых? Сотрудник полиции, чьему чаду сдуру продали спайс, а чадо вышло в окно? Вариант. Слабый, но вариант. Захват территории? Кем? Стрельба и поножовщина давно канули в Лету, что, как прекрасно знают в полиции, всегда плохой признак — это значит, что дело перешло на постоянные рельсы. Новая поросль? Тогда бы торговцев или покалечили бы, или просто выпотрошили бы, как рыбу — дать понять, что это не шутка. Эта версия уже отметена, но просто так, на вкус… Нет. Вкус дурной. Нет. Не то. Значит, человек начал в понедельник, в воскресенье сделал перерыв, а в понедельник хозяин велел подключить его, Халифа. Прекрасно. Значит, все линии по епархии хозяина уже пробиты и ничего не дали. Еще бы. Но тем лучше, значит, этот сектор тоже чист. Возмущенные честные полицейские? «Эскадроны смерти» на русский лад? Как раз не русский — поразбивали бы головы, тогда да. Русский. Или перекидали бы на нары, кинув сигнал через головы сребролюбивых начальников в самый верх, где еще более сребролюбивы. Тоже не вариант. Прекрасно. Все становится еще запутаннее. Не бандиты. Прекрасно. Не полиция. Прекрасно. Не родители — почти наверняка, за вычетом версии, что родитель совмещен с полицией. Если никто в ближайшее время не умирал от этой дряни, то такая версия отпадет. Так. Тогда остается какой-то информированный человек, который что-то решил. Таких решительных полно в скверных боевиках, и в хороших боевиках, и в прекрасных боевиках, в триллерах, в детективах, но — в реальной жизни они не встречаются. Бывали случаи, когда торговцев убивали родственники. Было пару раз. Но там был чистой воды акт неистовой ярости, и виновных найти было нетрудно, не о том речь. Почему не убил? Почему ничего не взял? Почему не покалечил? Почему вызвал «скорую»? Почему не полицию? Это не вопросы. Это так, разминка. На что он решился? Если на следующей неделе все стихнет, то, значит, это какой-то новый Родион Раскольников, который проверил, тварь ли он дрожащая, или право имеет, а теперь сидит, вздрагивая? Нет. Семь случаев, два в один и тот же день. Это послание, вот что это. Беда в том, что без второй части по этому посланию пока ничего не скажешь. И это не показуха. Человек решительный, упорный, знающий, скорее всего, чувство страха у него или слаборазвито, или он умеет контролировать свои эмоции. Судя по тому, что не вошел в раж, умеет. Остается ждать. И Халиф громко запел: «Письмецо в конверте, погоди, не рви — не везет мне в смерти, повезет в любви!» Он вошел во вкус, начал песню с самого начала, аккомпанируя себе на рояле, а потом откинулся в кресле и закрыл глаза, предварительно позвонив Бобру и велев неделю к нему не являться без крайней нужды. Если кто-то еще угодит в больницу — это не крайняя нужда. Затем он сделал еще пару звонков и стал ждать следующей недели.