Рамон отчаянно пытался отвлечься от боли. Он шел честно — мазь для снятия боли и воспаления не была подготовлена до захода. Он уже понял простое правило — чем хуже ему, тем лучше пройдет заход. Он заварил обезболивающую травку, нарезал и тер на терке растения и овощи, нужные ему для изготовления уже упомянутой мази, курил, не вынимая сигарету изо рта, ругался на нескольких языках и, наконец, добился своего, жадно выпил отвар и поставил готовую мазь в холодильник на два часа, чтобы та приобрела все нужные свойства. Он вытерпел и эти два часа, борясь с искушением врезать пару таблеток кетанова или выпить раствор «нимесила». Нет. Нельзя. Два часа. Он потерпит.
Но как же это было больно!
12
— Что вы на это скажете, Халиф? — Отзвуки недавнего веселья еще бурлили в голосе Сергея Прокофьевича и, к удивлению Халифа, веселье было искренним. Он поднял глаза на шефа и тот вдруг понял, что в комнате, где только что на разные лады заливались смехом самые разные люди, Халиф даже не улыбнулся. Сергей Прокофьевич моментально настроился на серьезный лад.
— Я скажу, Сергей Прокофьевич, вот что, — начал Халиф.
Предшествовало этому разговору следующее. Ровно за неделю до первого захода Рамон взял телефон, позаимствованный у искалеченного негра, и позвонил по самому, как он выяснил тогда, главному номеру в списке чернокожего Сильвера.
Телефон в кармане Сергея Прокофьевича, любившего неопасный юмор и неопасные для него шутки, заиграл в кармане известную мелодию из старого сериала «Рабыня Изаура» — именно она стояла у него на номере чернокожего торговца кокаином. В комнате, где он и сидел в кресле, во главе длинного темного стола натурального дерева, находилось еще пять человек, родственных ему по профессии, а проще говоря, руководители среднего звена, совершенно седой и необычайно бледный человек, сидевший не за столом, а в углу, сбоку от кресла хозяина, а также Халиф, спокойно сидевший от Сергей Прокофьевича справа и пивший чай.
Встреча носила рабочий характер, а на повестке стоял и вопрос, разумеется, о странном мордобойстве, внезапно обрушившимся на их подчиненных. Странная эпидемия, казалось, стихла, о чем не преминул упомянуть Сергей Прокофьевич Халифу, а тот лишь отрицательно покачал в ответ головой, не сказав ни слова. Он мог себе такое позволить, так как среди людей недалеких слыл человеком, хоть и не от мира сего, но вызывающим некоторый подсознательный страх, а у людей сведущих, которые, собственно, тут и пребывали, пользовался слишком большим уважением, и ценность его была неоспорима.
Тут-то и запела трель благородная «мобилка» Сергей Прокофьевича, тот досадливо, знаком, попросил людей помолчать и нажал на кнопку.
— Включите громкую связь, — внезапно сказала трубка незнакомым голосом. — Я не собираюсь обзванивать всех ваших ублюдков, что сейчас сидят рядом с вами.
— Ты, Лумумба, не рехнулся ли там, часом? — Зло спросил Сергей Прокофьевич, — мы тебя не в больницу «Красного креста» свезли, кажется, там должен быть нормальный уход?
— Включите громкую связь, или я и в самом деле, обзвоню каждого по отдельности. А чтобы лучше дошло, сообщаю, что я звоню со двора привилегированного учебного заведения. Дальше объяснять, или вы все же не зря там пока за главного?
Сергей Прокофьевич соображал, разумеется, моментально. Учебное заведение значило одно — дочь. Его единственную дочь. Он нажал на кнопку и дал громкую связь. Пока он будет слушать, а потом решит, что делать. Чтобы не хотел сказать этот странный человек, он уже знал достаточно много.
— Я бы сказал «Привет по кругу всем достойным», но достойных там нет. Громкая связь включена? Пусть каждый подаст голос. Я знаю, сколько вас там. Быстро. — Приказала трубка. Сергей Прокофьевич кивнул головой и люди в комнате, каждый на свой лад, отозвались, в основном, ограничившись междометиями.
— То, что я скажу, вас рассмешит. Я уверен в этом. Я, скажем так, для того и звоню — дать вам возможность от души посмеяться в последний раз, — голос был спокойный, ровный, слышался в нем некий неуловимый не то акцент, не то легкий дефект речи, пока понять было сложно.
— Говори, — велел Сергей Прокофьевич, — а заодно имей в виду…
— Тихо, тихо, я знаю весь набор про «упавший волос с головы», оставьте его при себе. И усвойте, если еще раз позволите себе обратиться ко мне на «ты», я обижусь и повешу трубку. Совсем. Вам доступна моя мысль?
— Говорите, говорите. Послушаем, — благодушно усмехнулся Сергей Прокофьевич. Но мозг его работал в этот момент в аварийном режиме, главное, что следовало сделать сейчас — не дать вырвать лидерство в этом разговоре даже на миг. Даже при таком сучьем, гнилом раскладе, потом можно будет разобраться. Итак, это он разрешил говорить.