14
Рамон не лгал себе, думая, что Сергей Прокофьевич из-за группы инвалидов, в которых он превратил, по сути, его тринадцать сотрудников, выставит свой бизнес на аукцион, вместе с недвижимостью и раздаст деньги сиротам и беднякам. Да и цель его была иной — никто не должен больше захотеть даже даром приобрести такой бизнес, со всеми каналами и точками… Довольно. Поднакопили жирку — вот и пришла пора на липосакцию. Дорого, с гарантией, за один сеанс. Лечит Рамон Зимин, так как настоящего моего имени и фамилии, одноклеточные, вам даже под своим зельем не выговорить. Ты злишься, Рамон, ты снова злишься. Да, злюсь, злюсь, я снова думаю про Хаос, про то, что никто не отменял закона воздаяния, Кармы, закона равновесия, если бы миром владел и правил только Хаос, то история бы знала примеры, когда зло осталось безнаказанным совсем. Ан нет. То, что творится вокруг — зло, оно просто принимает более мягкие формы, нет голов на кольях, нет людей на кольях, а может, и зря. Значит, не Хаос. Значит, зло. Мимикрирующее. Есть теза, есть и антитеза. Вот и все.
Мир движется детьми. А всякий настоящий мужчина в сердце своем всегда мальчишка. Взрослое сердце на созидание не способно, это просто идеальный потребитель рекламной дряни и вдолбленных постулатов. А кого может вырастить нынешнее общество? Гумус для будущих корпораций-гигантов, когда те, наконец, назовутся своими именами и просто заберут планету себе, расставив на остальных дураках, которые уже к этому готовы, свои метки. Добро, зло, боль, нежность, тоска, ожидание, мука и радость, одно переходит в другое и нет баланса, нет точки отсчета, потому, что никто ее не ищет. Нет точки отсчета, нет константы. Но человек без такой существовать не может, а потому хватает ту, что ближе и ярче. А что нужно мне, кроме войны, войны, потому, что я больше ничего так хорошо не умею, как воевать, несмотря на то, что у меня в руках нет автомата, а сам я не тренирован по системе спецназа, я хочу… Господи, корень всех несчастий человека в его желаниях, в его «хочу», но там же, забавная шутка, и корень его счастья. Хаос? Не думаю. Ладно, хорошо. Война — это всегда хорошо. Она заставляет хребты снова становится тверже, да к тому же, человек все равно никогда не отучится воевать. И горьким будет его время, когда отучится. Если. Если или когда? Боюсь, что все же, «когда» — и понятно даже ежу, что все может кончиться только концом света, во всей его вселенской красе. А если отринуть напыщенное самомнение человечества, придающее банальному развитию сюжета глобальный размах — где-то в глубинах Вселенной, откуда ни смотри, в какой-то там никому не ведомой галактике мелькнет вспышка, микроскопичность которой на фоне Вселенной делает старинный вопрос схоластов о количестве чертей на кончике иглы действом планетарного масштаба. Люди больны, мир болен, он выцвел, выгорел, мир словно ждет уже жертвенного ножа. Но я полагаю, что это не жертва, а простой удар милосердия. Более того, я хочу верить, что все снова закрутится снова, снова и снова и есть шанс, что все будет пусть чуть, но разумнее. А теперь же ощущение такое, что люди всеми средствами стараются пройти лоботомию и избавиться от активной части мозга. Люди уже отказываются от идей. Любых, если они — идеи, а не лозунги.
Поразительно, даже с нынешними убогими возможностями человечество может покончить с чем угодно — голодом, войнами, неравенством, но идеям князя Кропоткина места у него нет, и не будет. Да, да, да, которое столетья мне подобные стенают, что мир уже не тот, да этот скулеж освящен тысячелетиями истории, я уверен, что это было первое, что сказал человек, обзаведшись первым прошлым: «А раньше было лучше!», но я прибавляю еще один сакраментальный вывод — дальше будет хуже. Я перестал верить в Полдень Стругацких, а ведь так хотелось, Господи, как же мне хотелось хотя бы надеяться, что внуки мои или правнуки смогут решать те проблемы, что тревожили Горбовского, Сикорски, Бромберга, наконец, да даже Максима Каммерера и Льва Абалкина с Корнеем Яшмаа. Великие мечтатели, создавшие Полдень, миелофон, город Сапфирный, увы. Я вас разочарую — мы облажались. То ли потому, что вы нас переоценили, то ли потому, что нам много проще и ближе было принять подсознательно идею Уэллса об элоях и морлоках. Ладно, допустим, что скулеж освящен веками и просто служит отдушиной — не тут-то было. Если раньше «раньше» было лучше теоретически, то теперь «потом» хуже по определению. Единственное, в чем преуспел человек необычайно — это в искусстве убийства. Как ни крути, любая наука ставится на служение агрессивным инстинктам человека. Примеры? Посмотрите вокруг. На примере той же филологии, математики, физики — не суть. Человек поумнел ровно настолько, чтобы понять — у мира не может быть одного властителя, к чему стремился, например, Чингис-хан. Их должно быть несколько. Трое. Пятеро. Сотня. От силы. Тогда мир существует, а вот что будет с людьми, в сотню не вошедшими, сотню не интересует — пустое. Потому, что попасть в сотню можно лишь напрочь задавив в себе все человеческое. Поэтому — прощай, Полдень!