— Вы уверены? Повторенье — мать ученья! — Обеспокоенно спрашивала трубка.
— Уверен больше, чем вообще бывал уверен в чем угодно в жизни, — прошептал американец.
— Ну… Раз так… Ладно. Теперь вот что. Заверяю, что то, что вас сейчас посетило — не предел. И умереть от шока я вам не дам. И с собой покончить — тоже. Вы мне верите? — Поинтересовался Папа Понедельник слова бы между дел.
— Полностью, — честно отвечал Лумумба.
— Эх, погубит меня доверчивость, господин Лумумба, погубит. Черт его знает, но вот я слегка с вами разоткровенничался, простите уж… Погубит именно она. Вот вы только сказали, а я уже и верю, — горестно вздохнул Папа Понедельник. Халиф, будь он тут, умер бы от восхищения — надо было быть профессионалом экстра-класса, чтобы понять, что Папа Понедельник издевается. Лумумба не понял.
— Что вы хотите от меня, Папа Понедельник? — Спросил чернокожий страдалец.
— Ну, как чего. Снять вас и козу в качественном домашнем порно. Вы как? — Спросил Папа Понедельник деловито. Лумумба оторопел лишь на миг.
— Куда ехать? — Спросил он.
— Да куда же вам с ножкой-то больной ехать… Козу я привезу в палату, — сказал Папа Понедельник.
— Еще лучше, — решительно сказал Лумумба.
— Странные у вас фантазии, господин Лумумба, странные, — задумчиво проговорил Папа Понедельник, — с искалеченным коленом и мечтать о видео с козой? Вы не думали показаться врачу? Это явно какое-то скрытое противоречие. В душе.
— Если считаете нужным, покажусь завтра же, — Лумумба понимал ситуацию почти верно. Для него Папа Понедельник уже ушел за грань людей обычных, но замашки, людские замашки еще оставались — злость, жестокость, желание унизить и посмеяться. У тех, в ком есть такие желания, можно найти местечко, куда нажать — в этом Лумумба был уверен.
— Ладно. К делу. Вам придется вернуться в строй, господин Лумумба. Уехать домой я вам не дам, расстояние роли не играет, — голос Папы Понедельника стал спокоен.
— Когда? — Так же спокойно спросил Лумумба.
— Вчера. Считайте, что вы уже в строю. Вам удивятся. Сейчас началось брожение и бега. Вам удивятся, но и обрадуются. Поверьте мне. Но. Если вам не поверят — вы понимаете, что с вами будет? Да. Уверен. Так вот, пусть поверят. Что вы жадный негр, что вы хотите замолить грехи перед организацией, что… Что хотите. Вам должны поверить. Когда вы дадите мне столько, сколько мне надо, я даю вам слово — вас я отпущу.
— Что вам именно нужно, Папа Понедельник? — Думать о легенде предстояло потом, эта мысль Лумумбу, как человека неглупого, несильно пугала.
— Информация. О самых крупных сделках по вашему профилю в этом городе. Область, столица, другие города меня не интересуют. Еще. Детское порно. Кто снимает. Кто ищет детей. Кто продает. Трансплантирование органов — вся сеть, все, что сможете узнать. Чем раньше вы мне дадите то, что мне нужно, тем быстрее вы вернетесь домой. Вы же не идиот, чтобы оставаться тут, полагаю?
— Я был идиотом, когда влез в этот бизнес, Папа Понедельник, — вздохнул Лумумба.
— Врете, надеясь понравиться, Лумумба. Это некрасиво! — Сухо сказала Папа Понедельник, и Лумумба облился холодным потом, — некрасиво, Лумумба. Но мне это нравится! — Папа Понедельник рассмеялся и нажал «отбой». Лумумба упал на подушки и закурил. Думать, сопоставлять и решать он был пока не в состоянии.
…Предложение было из тех, от которых не отказываются, если не рвутся на тот свет. Местный ковен приглашал Рамона на встречу. Нет, приглашение принес не маленький домовой и не низший демон, не полыхнули по стене огненные буквы, не возговорило зеркало — просто сидя в мастерской, Рамон понял, что его приглашают на встречу.
В Ничто и в Нигде. Это место нельзя было бы классифицировать на языке человеческом, да и сами присутствующие, вернее, физические их оболочки — молодые и старые, мужские и женские, преспокойно оставались в своих привычных местах — дома. Тело Рамона так и осталось в его мастерской, со стороны (если бы мог кто увидеть его со стороны), он просто дремал, или очень глубоко задумался. А что пульса нет — ну, мало ли. Выключил…
Место встречи в Ничто и Нигде не удалось бы описать и на языке Рамона. Ассоциация, пришедшая ему в голову, была проста — он стоял на неосвещенной сцене, а перед ним, черной дырой портала и неосвещенного зала, сидел полный зрительный зал. Рамон ощущал, как десятки глаз — или того, что в этом мире служило глазами, ушами и прочими атрибутами восприятия — изучают его и мигом кинул на себя самую глухую защиту — один из подарков Серого Шута, которому до сего дня он никак не мог найти применения.