— Как прикажете к вам обращаться? — послышалось во тьме. Если бы это было сказано посредством голосовых связок, то это был бы спокойный, доброжелательный, низкий голос человека, давно уже шагнувшего за рубеж средних лет. Легкий шелест в зале… Нет, чушь. Но все же…
— Вы желали бы знать мое настоящее имя и фамилию? — Осведомился Рамон. Он понимал, что ирония или что-то подобное тут исключены. Но уступать тоже нельзя. Нужно разобраться с ковеном раз и навсегда и так, чтобы его поняли — поняли и не ополчились против. Таких врагов наживать нельзя даже ему.
— Разумеется, нет, — отвечавший тоже был предельно серьезен, хотя и не утратил благодушия, — просто «Папа Понедельник», как мы полагали, у вас идет для работы с теми, кем вы… ммм… Занимаетесь.
— Нет, если вы ничего не имеете против, я бы предпочел именно такое обращение, — отвечал Рамон.
— Прекрасно. Скажите, Папа Понедельник, — Рамон отметил, что сам говорящий представиться не спешил, а напоминать не стал. Он тут, к счастью, пока в гостях… — Скажите, верно ли я понимаю ситуацию, точнее, верно ли мы ее понимаем — «Папа Понедельник» — это ведь как-то связано с вуду, причем не исконным, а, скорее, с гаитянской или даже луизианской ветвью?
— В имени вы совершенно правы, уважаемый… — Тут нарочито замялся Рамон.
— Простите, я не представился. Можете обращаться ко мне «Иван Сергеевич», — тут же среагировал собеседник. Удивленный, Рамон не мог ошибиться, удивленный шепот в зрителях, человек назвал ему свое имя.
— Очень приятно, Иван Сергеевич, — отвечал Рамон.
— Взаимно, Папа Понедельник. Мы бы хотели… Скажем так, задать вам ряд вопросов и решить, как строить наше с вами дальнейшее сосуществование, Папа Понедельник, если вы не против, — все так же спокойно говорил Иван Сергеевич.
— Если бы я был против, это значило бы две вещи — или я объявил войну ковену, или я идиот. Судя по тому, что я здесь, я не идиот и войну не объявлял, — сухо отвечал Рамон. Сухо, но вежливо.
— Прекрасно, прекрасно, не хотелось бы начинать общение с конфликта, тем более, если я не ошибаюсь, наши пути будут пересекаться долгое время? — Деликатно спросил глава, в этом Рамон не сомневался, ковена.
— У меня есть встречное предложение, господа и дамы. Если никто возражает, я просто изложу ситуацию, как ее вижу я, а затем, если что-то останется неясным, с удовольствием отвечу на ваши вопросы, — предложил Рамон.
Зал прошелестел невнятной рябью, Иван Сергеевич суммировал все это в коротком: «Даже лучше, чем мы могли представить».
— Я крайне далек от мысли составить конкуренцию здешнему ковену. Мой отец учил меня уважать чужое мастерство даже в соперничестве, а тут его нет, и не может быть — это равносильно сравнивать работу художника и скульптора. Иными словами, наши интересы не пересекаются. Я не беру заказов на привороты, лечение, осмотр, порчу, помощь, заговоры, отвороты, ни на что, на чем, как я могу судить, специализируется ваш ковен. Не беру учеников и никогда не возьму. Я никогда не создам здесь ничего похожего на организацию, которая доставила бы ковену неудобства. Я — явление случайное, разовое, и, как только я завершу тут свои дела, я оставлю город навсегда — если буду жив к этому моменту. Я не могу себе представить, чтобы здешний ковен, возраст которого по самым моим скромным подсчетам, исчисляется столетиями, мог обеспокоиться от появления на его земле чужака. Возможно, да я и надеюсь, вы просто желаете понять, что я тут делаю. Как — этот вопрос я оставлю без ответа, равно как и вопрос «зачем», за что приношу ковену самые искренние извинения. Срок моего пребывания здесь вряд ли будет сколько-нибудь продолжительным.
— Что же, Папа Понедельник, — взял слово Иван Сергеевич, выдержав паузу, чтобы убедиться в том, что Рамон сказал все, что хотел, — вы сказали все, по сути, что мы хотели бы узнать, остальное имеет, скажем, узкоспециальный интерес, кроме одного — вы, в самом деле, оставите город и в самом деле не имеете цели породить здесь группу вам подобных? С нас достанет вашего слова, тем более, что вы понимаете, солгать здесь просто не получится.
— Да, я даю ковену этого города свое слово, что я — единица в самом себе, и я уйду навсегда, когда завершу свои дела здесь.
— Ваша специальность вызывает уважение, а ваша сила — восхищение. Но, простите, даже я не могу окончательно решить, к какому роду колдунов мог бы вас отнести — рожёному или роблёному, как говорят в Малороссии? — Спросил глава ковена.
— Сложный вопрос, Иван Сергеевич. Вероятно, ближе к истине будет «роблёный», — ответил Рамон, подумав.