— У меня ни причин, ни желания вам отказывать, Иван Сергеевич. Но чем обязан? — Рамон был искренен, глава ковена не вызывал у него неприятных чувств.
— Вы не поверите, но порой я просто хочу поговорить с вами. Мои собратья отличаются от вас, нет, не подумайте, я не разочарован их обществом или качествами, но вы уникум, Папа Понедельник, это не лесть, просто, когда вы уйдете, я буду лишен этой возможности. Люди вашей целеустремленности за собой убирают перед уходом, а заодно и замуровывают дверь, — Иван Сергеевич тоже был совершенно искренен, а кроме того, он говорил явно не из того зала, где они познакомились — он был один.
— Я польщен, что главе ковена одного из древнейших городов моей Родины интересно со мной пообщаться. Разумеется, мне ничуть не меньше интересно и просто пообщаться с вами. Вы хотите поговорить сейчас? — Рамон не ерничал. Почему не поговорить? Тем более, что последнее время ему приходилось общаться с такой мразью, пусть даже по телефону, что разговором с умным человеком пренебрегать, а точнее, упустить возможность такого разговора, было бы просто непозволительной роскошью.
— Нет, Папа Понедельник, я лишь хотел узнать, согласитесь ли вы на общение вообще и очень рад, что вы согласны. Ну, а заодно, как ни странно это звучит от главы ковена по отношению к чужаку-временщику, узнать, в какие часы вас можно беспокоить, — Иван Сергеевич, несмотря на явную некромантическую окраску, воспитание получил превосходное.
— Это время суток меня бы полностью устроило, Иван Сергеевич, — отвечал, секунду подумав, майянец.
— Меня тоже. Эфир, скажем так, практически чист в это время, — засмеялся Иван Сергеевич. Как-то незаметно Рамон мозг Рамона перевел способ разговора в привычные ассоциативные рамки и потому эмоции стал называть своими именами.
— Думаю, что волна, на которой вы в эфире, тоже закрыта от посторонних, — на сей раз Рамон не шутил.
— Разумеется. Еще один момент и старик оставит вас в покое. Если вам вдруг — я не могу себе этого представить, но вдруг! — вам понадобится какая-то помощь — не по профилю, разумеется, а просто в мире, да даже если и по профилю, не забывайте о том, что я всегда рад буду вам помочь!
— Благодарю от всего сердца, Иван Сергеевич и, разумеется, могу ответить лишь аналогичным встречным предложением, — совершенно серьезно ответил Рамон. Драться можно с кем угодно, но не с ковеном на его земле. Даже если победишь, баланс уже не восстановишь.
— Тогда еще раз простите, и позвольте откланяться, — сказал Иван Сергеевич и Рамон пришел в себя в кресле в гостиной, едва успев попрощаться в ответ.
Забавно… Темные колдуны ковена одного из самых старых городов, а это, считай, и самых старых ковенов, интересуются его скромной персоной. Причем понимая, что он режет, как овец тех, с кого они получали, он был уверен, дивиденды. Не могли эти люди — те, на кого охотился Рамон, — обойтись совсем без помощи его коллег.
Кровь Солнца. Слова эти давно плавали в голове Рамона. Кровь Солнца плавится в моих жилах, не остывая и не давая остыть ни моим порывам, ни моим желаниям. Это не кровь африканцев, не понимающих, что у них в крови. Не полинезийцев. Ни его друзей с Гаити. Это кровь тысяч и тысяч лет цивилизации майя, которые пропитались солнцем насквозь. Несмотря на то, что бескровный и светлой их веру назвать было бы трудновато. Светлой — нет. Чистой? Да. Как ни странно. Ни Солнце ли гонит меня, думал Рамон, в те темные углы, куда сам по себе его свету путь заказан?
Лумумба проснулся от дурацкой песенки, которую пел возле его кровати некий огромный заяц. Первая мысль бедного негра была о том, что ему конец, потом — что конец его рассудку, пока он, не стряхнув сонную одурь, не понял, что это просто посыльный из какой-то службы доставки в своем костюме, в котором, видимо, разносились посылки и отправления для детей.
Зайка протянул Лумумбе коробку, дождался росписи и, не отвечая на вопросы Лумумбы, поджал к груди передние лапки и ускакал за дверь, которую драг-дилер, как он вспомнил, просто забыл закрыть. В коробке оказался новехонький телефон, средней цены, около десяти тысяч рублей, который тут же зазвонил. Лумумба спешно нажал на знак соединения.
— Мой милый нигга? Это Папа Понедельник. Я решил, что для наших с вами чувств необходим свой собственный, тайный, уясните, телефон. В нем не будет номеров, я буду звонить с разных, надеюсь, вы запомнили мой голос?
— Здравствуйте, Папа Понедельник, разумеется, запомнил. И да, вы совершенно правы, нам необходим именно такой телефон, — Лумумба оценил легкую, пусть и вызванную чисто практическими целями, заботу.