Когда машина мчалась по мокрым улицам, Фрэнк вдруг заметил фигуру в темноте, стоящую на углу улицы — человека, казавшегося слишком неподвижным, слишком чужим. Он мельком вспомнил про сообщения и свою роль в этой зловещей игре. Что если этот незнакомец — часть всего этого?
Фрэнк ускорил движение, адреналин пробивал каждую жилу. Он был готов встретиться с чем угодно, чтобы вырваться из этой паутины лжи и страха.
Но в глубине души он знал — город никогда не бывает таким, каким кажется. И этот вечер станет началом того, что перевернет его жизнь навсегда.
Патрульная машина скользила по ночным улицам, освещённым лишь редкими фонарями и вспышками молний. Фрэнк не мог отделаться от чувства, что за каждым углом его поджидает нечто зловещее — не просто преступник, а нечто гораздо более опасное. Его руки сжали руль, ногти впились в кожу.
Он припарковал машину у заброшенного дома. Сердце стучало в висках, воздух был густым и пропитанным сыростью. Фрэнк сделал глубокий вдох и шагнул к крыльцу, каждый шаг отдавался эхом в тишине.
Дверь была приоткрыта, скрипела на петлях, словно приглашая войти. Внутри царила гнетущая тьма, прерываемая только вспышками фонарика. По стенам текла сырая плесень, а полы покрывались слоем пыли и грязи, словно время забыло про это место.
Где-то в глубине дома послышался приглушённый шёпот — голос, который не был совсем человеческим, будто из самой тьмы. Фрэнк напрягся, его пальцы инстинктивно потянулись к пистолету.
Внезапно за спиной раздался хриплый смех — холодный и издевательский. Фрэнк резко повернулся, но никого не увидел. Шёпот усиливался, превращаясь в зловещий голос, который казался исходящим из стен.
«Ты пришёл... Мы ждали», — произнёс голос, и по коже пробежал холодный озноб.
Фрэнк понимал, что это не просто вызов на службу — это начало чего-то намного более мрачного, опасного и личного. Он не мог уйти — ночь только начиналась.
Фрэнк осторожно двинулся дальше. Его фонарик выхватывал из темноты детали: сорванные обои, следы когтей на полу, разбитое зеркало, в котором почему-то отражалась только его фигура — комната за его спиной была пустой, но в зеркале кто-то стоял рядом.
Он не стал оборачиваться. Просто медленно сделал шаг назад, держа пистолет наготове.
Тишина. Только сердце стучит, словно барабанная дробь.
— Я знаю, что ты здесь, — прошептал Фрэнк, — выходи.
Ответа не было. Только лёгкий звук — словно натягиваются струны. Или… нити?
Из потолка свисали куски чего-то похожего на толстую паутину. Он пригляделся. Это были верёвки. Нити. И все они сходились в одном месте — к огромному деревянному креслу в углу комнаты. Пустому. Или… почти пустому.
На нём сидела кукла. Не плюшевая, не театральная — она была сделана из человеческой кожи, а вместо глаз — гвозди. Рот был сшит грубой ниткой, но по ней шевелилась тень. Эта кукла смотрела прямо на Фрэнка.
Он медленно поднял пистолет, но в этот момент шевельнулась одна из нитей, и… стена справа начала двигаться. Открылась щель, и из неё выполз человек. Его тело дёргалось, как у марионетки, каждая конечность подвешена, глаза вывернуты, губы разорваны, а из рта вырывалась неровная речь:
— Фр… Фр… Фрэнк… помоги… мне…
Это был его бывший напарник. Погибший два года назад при странных обстоятельствах.
Фрэнк попятился. Рука дрожала.
— Это невозможно…
— Всё возможно… — снова тот голос. — Особенно здесь. Особенно ночью.
И тогда, будто на сцене, вспыхнул свет. Один резкий луч с потолка — как прожектор. Под ним — силуэт. Высокий, костлявый, в длинном чёрном пальто, лицо скрыто маской из дерева. Из его пальцев вытягивались тонкие нити, тянущиеся к потолку, к стенам, к самому Фрэнку.
— Я Кукловод, — произнёс он, — и ты мой новый актёр.
Фрэнк выстрелил.
Пуля пролетела сквозь него, как сквозь дым.
— Игра только начинается, Фрэнк…
Всё погасло.
Он оказался снова один. Куклы нет. Напарника нет. Только на полу осталась записка. Написанная кровью.
> "Ты будешь дергаться по моей воле. А если нет — я приду за тобой во сне."
Фрэнк вышел из дома, не чувствуя ног. Воздух снаружи был плотным, как смола. Он жадно вдохнул, но это не помогло — внутри всё равно было ощущение, что он задыхается. Его руки дрожали, и даже привычный вес пистолета казался чужим.
Он оглянулся. Дом стоял в полном молчании, будто ничего не происходило. Ни следов взлома, ни улик. Ни трупов. Ни куклы. Только он один, и это проклятое послание у него в кармане.