– Я готова, – улыбнулась женщина.
– Первый вопрос я задам как детектив полиции, мисс Прим.
– О, мне стало еще больше интересно услышать второй вопрос, детектив. Как кто вы зададите его? – прервала его Ингрид.
– Давайте по порядку?
– Конечно, конечно. Я умею наслаждаться моментом и не спешу никогда с тем, чтобы узнать, куда приведет моих героев сюжетная линия.
– Вы все воспринимаете через призму ваших книг? – прищурился Маршал.
– Нет, что вы. Я просто люблю метафоры. А метафоры про книги мне понятнее всего. Задавайте свой вопрос, детектив, – Ингрид Прим отставила чашку чая на журнальный столик и опять положила голову на колени.
– Зачем вы убили всех этих людей, мисс Прим?
– Зачем. Мне нравится, как вы задали этот вопрос. Многие люди спросили бы «Почему?».
– А в чем разница? – удивился детектив.
– Только думающий человек понимает эту разницу. Ну и еще учитель литературы или писатель. Вы, я думаю, свои книги не пишете, поэтому вижу в вас человека думающего. Вопрос «почему» ищет причину поступка. И это бывает настолько субъективно и подсознательно, что даже сам человек не сможет иногда на него ответить. А вот спрашивая «зачем», мы хотим узнать, какого результата мы хотели этим действием добиться. Это более личный вопрос, глубокий. И мне кажется, вы задали его не как полицейский. Уж простите, – Ингрид улыбнулась. – Ну вот скажи я вам, что я убила их потому, что они меня взбесили. Вам было бы этого достаточно?
– Пожалуй, у меня тогда есть и третий вопрос. Узнать – почему вы это сделали – было бы тоже интересно. Мотивы преступников помогают нам раскрывать преступления.
– Я не могу сказать, что мотивом бывает причина. Мотивом бывает то, что человек хочет от этого получить. Вернемся к примеру. Даже если меня человек взбесил. Буду ли я его убивать, если не хочу что-то от этого получить? Подсознательно, конечно. На уровне сознания ты себе такой вопрос в состоянии гнева не задашь. Так вот, вряд ли. Человек все делает для того, чтобы что-то получить. Курит, не потому что у него стресс по жизни – это причина, а потому, что он хочет, чтобы этого стресса не было – это желаемый результат. Понимаете?
– С трудом, но понимаю, – признался Маршал. – Так в чем же была ваша причина и в чем был желаемый результат?
Ингрид Прим засмеялась. Сейчас ее глаза были живыми и блестящими, как будто ей снова было 16 лет. Совсем как ее героине книги. Он потянулась и взяла чашку чая, отпила небольшой глоток, потом почти легла на диван, чтобы достать конфету из коробки, стоящей рядом с Маршалом, вернулась на свое место и с удовольствием закинула в рот свою добычу.
– Почему я это сделала, детектив? – еще не прожевав спросила она. На зубах и в уголках губ чернел шоколад. – Вам начать по порядку или у вас есть какие-то… хммм… любимчики?
Маршал Коллинз пожал плечами и ничего не ответил. Он наблюдал за этой странной женщиной и пытался представить, какая она была в юности. Наверно, красивая. Наверно, веселая. Наверно, достаточно решительная и дерзкая для того, чтобы снова и снова взрывать свои Подземки.
– Начнем тогда по порядку, детектив, – мягко улыбнулась она. – Лана Уинстем была моей первой учительницей. Как сейчас помню, как хотела пойти в первый класс – меня с пяти лет учили писать и читать, и я уже тогда настолько полюбила слово, что делала это каждую свободную минутку, когда моя безумная мать, пытаясь за мой счет осуществить свои нереализованные мечты, не таскала меня по различным секциям. Уже не помню, сколько их было – то ли три, то ли четыре. Помню только, что в книгах и словах я находила спокойствие и отдыхала. Так и осталось на всю жизнь. Так вот, на первый урок я написала стихотворение. Красивое, по-детски нежное и наивное. Я так гордилась собой – я сама написала стих! И я несла его как подарок моей первой учительнице. Мне казалось, она порадуется тому, что у нее такая способная девочка в классе. Но нет, – взгляд женщины изменился. Он не был безжизненным, как на фото, скорее жестким, как металл. – Она обсмеяла мой стих и сказала, что научит меня писать стихи ПРАВИЛЬНО. Боже, я до сих пор помню этот снисходительный тон! ПРАВИЛЬНО! Насколько вообще важно, чтобы ребенок семи лет делал что-то правильно, а, мистер Коллинз? Простите, детектив…
– Я не знаю. По мне, так вообще не бывает ничего правильного и неправильного. Есть то, что кому-то нравится, а кому-то нет. В мире полно примеров тому, как нормы и традиции одного народа почему-то трактуются с точностью до наоборот у других. И где правильно? Где неправильно? – Маршал пожал плечами и наконец-то решился взять конфету из коробки.