– Вот именно, детектив. Дети это чувствуют, а взрослые должны это понимать, если потеряли это детское чувство пространства вариантов. Но это было не про Лану Уинстем. Тогда я не знала почему, но с тех самых пор она меня невзлюбила. А я закрылась и перестала кому-либо показывать то, что я пишу. Писала в стол. Сейчас-то я понимаю, что я была той самой девочкой, в свои семь лет, которой она мечтала быть все свои тридцать с хвостиком. Делать то, что хочется, и не бояться открывать это миру. Она рисовала. Это я узнала много позже, после ее смерти – в квартире нашли кучу картин, причем абсолютно бездарных. Да что я вам это говорю – вы лучше меня это знаете, – детектив Коллинз кивнул. – Ну вот. При этом самое интересное – если бы она решилась кому-то показать свое творчество – возможно, все сложилось бы иначе. Критика – великая вещь, детектив. Мы учимся на ней – если только умеем правильно к ней относиться. Но вернемся к истории. Я вижу, вам не терпится ее узнать. Мы с ней встретились спустя несколько лет. Она стояла в магазине, выбирала себе краски. Я пришла за бумагой – любила писать от руки. Она увидела меня и не узнала. Умом я понимаю – прошло лет пятнадцать с последней нашей встречи, мне было двадцать пять, ей и вовсе далеко за сорок. Но меня просто оглушила мысль о том, что она настолько повлияла на мою жизнь, что из-за нее я перестала проявлять себя, зажала свое творчество, то, что так сильно люблю, чувствовала себя все время никчемной и недостойной, а она меня даже не вспомнила! – Ингрид как будто вернулась в то время, настолько эмоционально лилась ее речь. – Она поморщилась брезгливо и прошла мимо, толкнув меня плечом. И вот это, детектив, было причиной.
– Что? Что она вас толкнула? – Маршалу показалось, что он сходит с ума. Разве за это убивают?
– Нет, – засмеялась женщина, вернув свой молодой взгляд. – Она меня не узнала. Она сделала человеку очень плохо, унизила и растоптала детскую мечту, но даже не поняла, что она сделала. И мне захотелось, чтобы она узнала это.
– Узнала что? Что сделала вас несчастной?
– О нет, нельзя сказать, что она сделала меня несчастной. На какое-то время да. Но потом – после того как я убила ее… Я на следующий же день отнесла все свои рукописи в издательство. Прям все, что было, – о своих книгах Ингрид Прим говорила с особой нежностью.
– Тогда что же?
– Она должна была узнать, что украла у меня детство, полное надежд и мечтаний. Украла у меня время, которое я могла провести, обучаясь письму и литературному творчеству. Конечно, я сделала это потом, но много позже. Тогда как у меня, как оказалось, был огромный потенциал, – женщина через силу улыбнулась, а потом ее взгляд потух. – Так вы хотите знать, зачем я ее убила?
– А разве, вы не ответили на этот вопрос? – удивился Маршал Коллинз.
– О нет. Я вам назвала только причину – это ее неосознанное поведение и моя ярость. А вот результат, которого я хотела достичь… – она замолчала, задумчиво глядя куда-то в пустоту.
– Чего же вы хотели, убив ее, мисс Прим? – поторопил ее Маршал.
– Я хотела, чтобы в этом мире больше не было причины, почему я не несу свои рукописи в издательство, почему я не проявляю себя, почему я боюсь стать известной. И мне это удалось. Я как будто вздохнула полной грудью, детектив. Понимаете меня?
Повисло гнетущее молчание. Детектив Коллинз понимал ее. Он почему-то сразу вспомнил свое детство, проведенное под гнетом вечно пьющего отца, избивающего и свою жену, и своих детей. Когда он был трезвый и мог внятно изъясняться, единственной связной речью был рассказ о том, что пил его дед, пил его отец, пьет и он. И пить будут его дети. Все детство маленький Маршал боялся вырасти таким же, как отец, но в юности основательно впал в зависимость от алкоголя. Спасла его от этого будущая жена – она поверила в него и помогла пройти тяжелый путь избавления от этой пагубной привычки. С тех пор он не пил.
Но Ингрид Прим не повезло – ей просто не попался на дороге такой человек, способный изменить ее мышление, поверить в ее талант и помочь справиться со страхом заявить о себе в своих произведениях.
Маршал помотал головой, пытаясь отогнать мысль, еще даже не успевшую сформироваться, – мысль о том, что он понимает ее. Убийцу.