– Что, детектив, у вас тоже была своя Лана Уинстем? Как вы справились с ней?
– Это был мой отец, – признался Маршал. – Я не справился. Точнее, не сразу. Мне помогла моя жена. Она поверила в меня и помогла мне.
– Вам повезло, – задумчиво смотрела на него писательница, водя пальцами по вельветовой обивке дивана. – Вашу проблему было видно, и нашелся неравнодушный человек. А мою боль я носила глубоко в себе, никому ее не показывая. И мне некому было помочь, кроме себя самой.
– И вы убили ее? – прошептал Маршал и сделал еще глоток уже остывшего кофе.
– И я убила ее, – пожала плечами женщина напротив. – Не думайте, что мне было это в кайф, детектив. Нет, я не получила никакого удовольствия. А увидев, что я натворила, я попыталась это исправить.
– Вы положили ее, как куклу… – прошептал Маршал.
– Да. Возможно, я хотела тем самым показать самой себе, что это все не по-настоящему, – у детектива Коллинза сразу всплыл разговор с одним из криминалистов, сделавшим такое же предположение. – Хотите спросить, как я это сделала, или идем дальше?
– Подробности я узнаю потом, на дознании. Расскажите мне о втором убийстве.
– Второе, – задумчиво повторила Ингрид. – Вторым была Изабелла Мун. Мы с ней учились вместе в школе, а потом в институте.
– В книге она пропадает, когда ей было шестнадцать, как главной героине, – перебил ее детектив Коллинз.
– Все верно. Но книга – это же не реальная жизнь, детектив, – засмеялась женщина. – Не ищите там реальность. Ищите там ощущение и эмоции. Так вам интересно? – переспросила она и, увидев одобрительный кивок, продолжила. – Мы учились вместе в школе, а потом встретились в институте. Это случилось спустя около года после… смерти Ланы Уинстем. Я вам говорила, что я отнесла свои рукописи сразу после этого, и как раз буквально накануне нашей встречи с Изабеллой я получила ответ от одного из издательств. Они отказались печатать мои книги, написали разгромное письмо. Я сначала расстроилась, а потом поняла – это моя точка роста. Но потом я пригласила Изу к себе домой в гости, и она нашла это письмо. Не просто нашла – а рассказала всем в институте, что я пишу дерьмовенькие книги. И не просто рассказала – а зачитывала всем строчки из письма. Кто-то начал меня жалеть, а кто-то брезгливо морщиться. Кто-то смеялся надо мной, а остальные просто не общались.
– И это отвечает на вопрос «почему»?
– Вы начинаете понимать разницу, детектив, – улыбнулась Ингрид.
– А зачем? – не успокаивался Маршал.
– Я поверила Изабелле. Поверила в то, что я никчемный писака. Она донесла эти слова так, что я забыла про конструктив и решила, что правда и смешна, и жалка, и недостойна.
– Но вы же читали это же письмо до этого…
– Я вам уже сказала – наедине с собой я решила, что это моя точка роста. А когда то же самое прозвучало из гнилого рта Изабеллы Мун – у меня сложилось впечатление, что это точка невозврата. После которой возможности стать хорошим писателем у меня просто нет. Я понимала, что это не ситуация плохая – а интерпретация Изы. И тогда я решила убрать ее. Чтобы не было больше возможности так читать это письмо. Чтобы вернуть себе веру в то, что это моя точка роста и я смогу стать писателем.
Маршал Коллинз вздрогнул. Ему показалось, что он опять понимает эту странную женщину. Даже сейчас, когда, казалось, она несет полную чушь. Для него такой Изабеллой Мун стала его жена. Она обесценивала то, что он делал, его работу в полиции, заставляя его самого думать, что он предает свои настоящие ценности – семью, детей, жену. И он никогда не признавался в этом самому себе до этого момента, но ему стало легче после того, как те отморозки убили и ее, и маленькую дочку. Легче следовать своей настоящей ценности – справедливости.
– О, вы, кажется, понимаете меня, детектив, – ехидно прищурилась Ингрид Прим, протягивая опять руку за очередной конфетой. – Кто был вашей Изабеллой?
– Моя жена, – сглотнул детектив и закашлялся. Хозяйка подскочила с дивана и принесла ему стакан воды. – Спасибо.
– Не буду вас мучить. Такое ощущение, что для вас это какое-то новое осознание. Вы готовы слушать дальше? – Маршал кивнул, все еще пытаясь прокашляться. – Хорошо. Через пару лет, когда я набралась опыта и мастерства, я написала свою первую отличную книгу, которую с удовольствием приняло издательство. Мне прочили большие продажи. Единственным моим условием была публикация под псевдонимом. Поймите меня правильно, я любила то, что делала, и решилась отдать рукопись для критики, но я тогда не готова была показывать всем – особенно своим родителям – то, что это я, я написала книгу, которую продают. Не спрашивайте почему, не отвечу. Тогда, кажется, я делала все не из уверенности, а через страх. Понимаете, в чем разница?