– Я узнала, что он крадет мои деньги и славу, – нехотя призналась Ингрид. – Я же говорю – все очень прозаично.
– Что значит – крадет славу? С деньгами более или менее понятно…
– Оказалось, что у него в одно и то же время появилось два примерно одинаковых по потенциалу автора. Я и – только не смейтесь – он сам. Он тоже писал под псевдонимом, кстати, но уже для того, чтобы по-настоящему узнать мнение читателей. Ему казалось, что, узнай люди о том, что он сам владеет издательством, в котором издается, его бы назвали шарлатаном. Поэтому он, как полагается, переслал свои рукописи в общем порядке редакторам. И его выбрали для публикации. И тогда встала проблема – какому автору дать зеленый свет – денег у издательства тогда было не так много, чтобы раскручивать сразу двух авторов. А ведь это и реклама, и встречи с читателями, и общение со студиями кинозаписи о возможности написания сценария по книге. В общем – работы много, и денег она требовала тоже немало. Когда я об этом узнала, мне уже было сорок два. Меня это настолько раздавило, что какое-то время я просто не могла писать. У меня перед глазами стоял образ Теодора Шеффера – он как будто заслонял мое солнце. Или меня саму… Если вернуться к вашим вопросам, то ответом на вопрос «почему» будет его предательство. Он предал меня и все-таки стал тем шарлатаном – пусть и талантливым – каким он так боялся стать. Использовал служебное положение для продвижения своих книг. На вопрос «зачем» отвечу результатом, который я получила после его смерти: его издательство разорилось, я ушла в другое. И меня сразу начали продвигать на полную катушку. Эти эмоции – когда ты сидишь и подписываешь книги своим поклонникам… их не передать словами. Меня никто и никогда так не любил. Точнее, я никогда раньше не чувствовала такой любви, понимая, что любят именно меня. Потому что мои книги – это и есть я. Такая, какая есть. Вот это и были мои «почему» и «зачем» в случае с Теодором Шеффером.
Маршал Коллинз начал улыбаться примерно на середине этой речи, а когда Ингрид замолчала, и вовсе разразился смехом.
– Вы смеетесь, детектив, – улыбнулась с любопытством женщина. Было видно, что ей не обидно, скорее – интересно.
– Я смеюсь, Ингрид, – он впервые назвал ее просто по имени, как будто они уже стали друзьями. – Если в трех первых случаях я нашел в ваших рассказах себя самого, то в этот раз я вижу, что это я Теодор Шеффер.
– Да что вы! – женщина оживилась. – Расскажите, каково это?
– Это крайне паршиво, – Маршал перестал смеяться. – Мне однажды выпала возможность продвинуть по службе своего напарника. Он, правда, хороший малый и профессионал замечательный, не хуже меня. А если взять его неуемную энергию – становится понятным, почему начальство захотело продвинуть его, а не меня. Но когда меня об этом спросили, я наплел такого… Чем не могу гордиться. И, к слову сказать, я не совсем стал Теодором Шеффером. Потому что несмотря на мои россказни о моем напарнике, я-то сам ничего от этого не получил. Тут не стоял выбор – я или он. Просто он или не он. И я, как какой-то властитель судеб, решил, что это будет не он.
– Хм, понятно. Тогда вы больше подходите на роль Шейлы Барнаби – она делала гадости из зависти, когда сама ничего от этого не выигрывала.
Маршал засмеялся снова и закивал головой.
– Да, вы совершенно правы. Пусть я буду Шейлой, – Маршал успокоился и извиняюще улыбнулся.
– Пусть, – тоже засмеялась Ингрид. – Ну что, закончим эту историю, детектив Коллинз?
– Маршал, – поправил он ее.
– Маршал, – женщина снова улыбнулась. – Последней была Агата Адамс. Чудесная девочка – правда-правда! Талантливая, искренняя. И… такая молодая. Ей было всего лет десять, когда… – она сглотнула. Было видно, что про это убийство ей говорить было тяжелее всего, – когда я убила ее.
Маршал напрягся. Это и правда был самый тяжелый случай за всю его карьеру – такая молодая девочка попадала к нему в папку «Дело» впервые. И единожды.
– Она тоже писала. Писала прекрасно, великолепно! Я же говорю – настоящий талант. И я была той, кому она почему-то решила его открыть. Она восхищалась моими книгами и хотела быть похожей на меня. – Ингрид поджала губы, чтобы не расплакаться. На глазах выступили слезы. – Мне тяжело про это говорить, детектив Коллинз… Маршал. Это было самое безумное, что я сделала, но иначе я уже не могла. Агата переслала мне свои книги и написала, что собирается переслать их в издательство. Такая молодая – она бы прогремела на весь мир своими глубокими не по возрасту рассказами. И я… я просто не могла этого допустить, Маршал. Тут я стала сама для этой маленькой девочки и Ланой Уинстем, и Изабеллой Мун, и Шейлой Барнаби, и Теодором Шеффером. Своим ответом я убила в ней уверенность в себе, а потом убила и ее саму. Это было мое «почему». Хотите знать зачем?