– Мне с ним комфортнее.
– А какое имя дали тебе родители?
Уилл молчал, смотрел себе под ноги и как будто не мог решить, говорить свое настоящее имя или нет.
Так они молчали всю дорогу, пока не подошли к длинной деревянной пристани.
– Не боишься? – наконец нарушил тишину незнакомец.
– Ты мне так и не ответил, – она не любила, когда ее игнорировали.
– Я не хочу отвечать. Что тут такого? – вышло немного грустно. Или так показалось?
– Так можно ведь сказать – я не хочу отвечать. Но молчать… Разве так принято?
– А ты из тех, кто делает только то, что принято? – совершенно искренне удивился незнакомец. – Я бы и не подумал…
– Почему?
– Потому что такие маменькины и папенькины девочки сидят сейчас в домиках со своими родителями и боятся высунуть нос наружу.
– А чего тут бояться? – девушка огляделась по сторонам. Дорога, поля, лес где-то вдалеке. Вряд ли тут есть что-то опасное.
– Не знаю. Общественного мнения? – Уилльям задумчиво поскреб подбородок, и Ингрид поняла, что у него уже растет щетина. Значит, он немного старше нее. Почувствовав небольшое волнение, она прогнала от себя ненужные мысли. Что с ней может случиться здесь, на озере? В ста метрах от людей? Но все же эти слова посеяли в ней сомнение.
– Ты пойдешь со мной? – робко спросила девушка, кивая в сторону пристани.
Незнакомец улыбнулся, блики луны отразились от белых зубов. Ингрид прищурилась, пытаясь разглядеть его, но кроме общих черт ничего увидеть не удалось. Тогда она ни с того ни с сего подняла руку и, едва касаясь, провела пальцами по его щеке, по подбородку, дотронулась до носа, обвела легким движением глаза. Незнакомец был привлекательным, это было очевидно. Ее руки никогда ее не подводили.
Уилл перехватил ее руку и убрал со своего лица, все еще улыбаясь, а потом, не отпуская ее, пошел вперед по пристани к самому сердцу озера. Старые доски кое-где прохудились и опасно скрипели, и Ингрид то и дело останавливалась, не решаясь идти вперед.
– А теперь ты все-таки чего-то боишься? – переспросил незнакомец.
– Что доски проломятся, – честно призналась девушка.
– И что?
– И я упаду.
– Дальше воды не упадешь. Ты не умеешь плавать?
– Умею…
– А чего тогда боишься? Что тебя съедят рыбы?
Ингрид опять подняла голову, пытаясь рассмотреть лицо Уилла, увидеть на его лице улыбку и обидеться. Но даже в темноте было видно, что он был серьезен. Или хотел казаться таким.
– Нет, с чего ты взял? – она рассмеялась, настолько его предположение показалось ей глупым.
– Просто не понимаю, чего ты боишься. Если ты умеешь плавать, не боишься рыб – ты не умрешь. А чего еще можно бояться?
Она вмиг стала серьезной. Она нахмурилась и выдернула свою руку из его ладони, сама не понимая, что в его словах ее так задело.
– Что тебя задело? – будто прочитав ее мысли, спросил Уилл, медленно идя следом за ней в двух шагах позади, давая ей личное пространство.
– Не знаю, – призналась Ингрид. Они уже подошли к краю пристани, и она отряхнула одной ей видимые в темноте пылинки и села на краю, свесив ноги вниз.
Уилл подошел и сел рядом с ней, положив свою ладонь рядом так близко, что она чувствовала тепло его руки, и ей казалось, что это дерево стало живым и теплым от его прикосновения. Улыбнувшись своим мыслям, она одними подушечками пальцев легонько погладила холодные мокрые доски. С озера до ее ног, оголенных от ступней до лодыжек, долетали мелкие брызги, в лицо дул легкий ветер, смешанный с запахами чуть затхлого в это время года озера.
– Я никогда не думала о смерти, – наконец призналась девушка и почему-то вздрогнула. Как будто они коснулись чего-то очень интимного.
Уилл посмотрел на нее и улыбнулся, покачав головой.
– Не веришь? Почему? – девушка нахмурилась. Раздражение, такое знакомое ей последние дни, росло.
– Каждый из нас хоть раз думал о смерти, – Уилл отставил руки назад, откинул голову и подставил лицо лунному свету. Он улыбался.
– А я нет, – упрямо повторила девушка. Ей не нравился этот разговор, но еще больше не нравилось, что ее посчитали лгуньей.