– С семи до восьми, – крикнула девушка, выглядывая из-за ширмы, и тут же выругалась про себя – откуда ей было знать про завтрак, если она не выходила из домика. На ее счастье, Марла Прим спросонья ничего не заподозрила.
– Слышишь? Мы все пропустим! Потом голодать до обеда.
Стюарт Прим неохотно вылез из-под одеяла и сел на кровати, свесив голые ноги и шевеля волосатыми пальцами. Ингрид хихикнула и спряталась за ширмой – она хотела привести себя в порядок, ведь на завтраке будет Уилл, а значит, у нее есть возможность рассмотреть его получше и себя показать с лучшей стороны, а не этот мешок в спортивном костюме, пропахшем вонью туалета.
Выбрав прямые черные джинсы и синюю кофту с высоким воротником до самого подбородка и длинными рукавами, она осталась довольна – кофта была ей немного мала, поэтому максимально, насколько этого позволяли приличия, облегала ее фигуру. А воротник подчеркивал ее и без того длинную шею.
– Ты в этом пойдешь? – Марла Прим нахмурилась, сама не понимая до конца, что ей не нравится в наряде дочери.
– Да, а что такое? – Ингрид поправила воротник и натянула рукава почти до пальцев. – Там прохладно, не хочу замерзнуть.
– Она тебе уже мала. Приедем, выкинешь ее.
– Так ведь еще три месяца до выдачи новой одежды, мам.
Марла еще раз оглядела дочь с ног до головы и неудовлетворенно покачала головой, но ничего больше не сказала. Стюарт Прим, проходя мимо, похлопал ее по плечу – «С ней ничего не поделать», – виновато улыбнулся и вышел из домика.
Дом для приема пищи был просторным, рассчитанным на всех постояльцев сразу – время работы было ограничено и нужно было успеть обслужить всех. Столики были расставлены так же, как парты в школе, – ровными рядами. Не успели они выбрать себе место, как им сразу принесли три подноса, на которых стоял стандартный субботний завтрак – тарелка овсянки с яблоком и корицей, вареное яйцо, половина тоста из белого хлеба, кусочек сливочного масла, разрезанный на две части огурец и стакан апельсинового сока.
– Ты чего ерзаешь? Давай ешь, – Марла Прим не унималась.
Ингрид закатила глаза, чем вызвала молчаливое негодование матери, но ничего не сказала. Она постоянно оглядывалась по сторонам и растягивала завтрак, как могла, надеясь увидеть Уилла, но его нигде не было.
Без пяти минут восемь, когда стало понятно, что он либо уже поел, либо вообще не придет, она отложила вилку. Стюарт Прим, не расстававшийся со своей газетой даже здесь, зашуршал бумагой, сложил ее на четыре части, засунул в задний карман брюк и поднялся из-за стола. Чета Прим прошествовала к выходу.
– Ну что, чем займемся? – Стюарт Прим огляделся по сторонам в поисках чего-нибудь интересного. – Покатаемся на лодках?
– Не валяй дурака, Стюарт. В домике висит расписание, по нему и пойдем. К черту твои импровизации.
– Как скажешь, дорогая, – улыбнулся Стюарт Прим и подмигнул дочери.
Следующие два дня прошли строго по расписанию, висевшему в стеклянной рамочке у двери в туалет, и к концу воскресенья, когда они садились в машину, чтобы вернуться в город, Ингрид почти не помнила о незнакомце Уилле Паверсе, случайно встреченном ей в то субботнее утро.
***
– Ингрид Прим, кеды?
– Доброе утро, мисс Барнаби, – утро было не добрым.
– Доброе.
Мисс Барнаби пропустила нерадивую ученицу в класс, недовольно качая головой.
– Игги, Игги, – зашипела с задней парты Агата. Ей не терпелось что-то обсудить.
– Агата, потом, – шикнула на нее Ингрид и уселась за свою парту, вытянув длинные ноги.
Она уже достала тетради, ручки и учебники, разложила их ровными кучками на столе, когда поняла, что в кои-то веки ногам ничего не мешает – парта Изабеллы Мун была свободна. Девушка обернулась на Агату, которая с видом победителя делала ей какие-то знаки глазами, давая понять, что именно об этом она и хотела с ней поговорить, но тут прозвенел звонок, и разговоры пришлось отложить.
– Ты не поверишь! – Агата налетела на Ингрид сразу же, как только их отпустили с урока. – Изабелла сегодня не пришла в школу!
– Почему же не поверю. Ее же нет, – пожала плечами она. С логикой у нее всегда был полный порядок. – А что случилось?