Шейла Барнаби сидела на высоком стуле у окна, забравшись на него с ногами и скрючившись так, что на ее тощей спине через футболку проглядывал ровный ряд косточек позвоночника. Голова лежала на кисти правой руки, предусмотрительно подложенной на острую коленку. Левой рукой женщина обхватила свой затылок, еще сильнее вдавливая лицо. Почти до боли.
Не признаваясь себе в этом, Шейла испытывала странное удовольствие, заставляя себя страдать. Сейчас страдание доставляла и неудобная поза, и вид за окном на соседний дом, где родители вышли поиграть со своими еще маленькими детьми.
У нее не было детей. И мужа никогда не было.
Вопреки уговорам, советам и угрозам своих родителей Шейла не смогла забыть свою первую детскую любовь и отказалась следовать социальным нормам, ратующим за создание семьи как ячейки общества.
Женщина усмехнулась, поймав себя на этой мысли, и еще сильнее надавила на затылок, одновременно растирая пальцами затекшие мышцы.
– Вы не счастливее меня, – пробормотала она в сторону счастливых родителей, догоняющих своих визжащих детей. – Никто не может быть по-настоящему счастлив в этом мире.
Она действительно верила в это. Сталкиваясь с людьми по работе или за ее пределами, Шейла любила обсасывать подробности всех проблем, которыми с ней спешили делиться – недаром у нее было образование психолога и своя маленькая частная практика, больше ставшая ей хобби, нежели дополнительным источником заработка.
Считалось, что в психологию идут те, кто сам прошел через непростые времена и теперь стремится помогать людям справиться с их проблемами. Но Шейла была не такая.
Она получала удовольствие от своих страданий и также наслаждалась проблемами других, утверждаясь в своей мысли о том, что никто не может быть счастлив в этом мире. Где-то в ней таилась мысль, что именно испытывать боль было истинным наслаждением для человека. Иначе как еще ты поймешь, что ты живой?
За своими размышлениями Шейла Барнаби не заметила, как стемнело. Семья давно ушла в дом, где теперь горел мягкий теплый свет, собравший их всех за одним столом за ужином.
Застонав от боли в затекшей спине, она наконец-то распрямилась, расправила плечи и слезла со стула. Все тело ломило, и женщина улыбалась – о да, только так чувствуешь, что ты есть.
Она налила себе чашечку кофе, брезгливо посмотрела на размороженную курицу, лежащую в раковине на кухне, спрятала ее обратно в холодильник и пошла в гостиную, намереваясь посмотреть телевизор перед сном. Есть не хотелось. А может быть, даже чувство голода приносило ей непонятное удовольствие.
Она уже почти засыпала, сидя на диване перед мерцающим ящиком, когда раздался звонок в дверь.
– Как приятно, что вы решили меня порадовать своим визитом, – ехидно выкрикнула Шейла, подходя к двери и стараясь перекричать звонок.
«Порадуйся… в последний раз», – пронеслось в голове у того, кто все еще держал палец на кнопке, вслушиваясь в дребезжащую трель.
***
Детектив Коллинз даже не вздрогнул, когда в кабинет к нему влетел Пол Бейкер с такими большими глазами, что, казалось, они вот-вот выпадут прямо к нему на стол. Маршал даже инстинктивно пододвинул ближе к себе чашку с уже остывшим кофе и разложенные в хаосе бумаги.
– Опять? – выругался он, зная, что сейчас услышит.
– Очередной труп нашего аккуратиста, Марш. Это просто… невероятно! У нас что, маньяк? – Пол топтался сначала на месте, потом под тяжелым взглядом старшего напарника опустился на стул напротив и затих, зажав беспокойные руки между коленями.
– Если маньяк, как он их выбирает? – задумчиво подумал вслух детектив Коллинз. – Кто на этот раз?
– Местная училка, Шейла Барнаби. Позвонили десять минут назад. Ее нашли коллеги по работе, когда запереживали из-за того, что она не появилась на уроках с утра.
– Училка, значит, – пробормотал Маршал и откинулся на спинку кресла, закрыв лицо руками. – И чего мы сидим? Поехали?
Полу пришлось наклониться, чтобы услышать последние слова – из-за прижатых к лицу рук их было не разобрать. Потом он вскочил и радостно заулыбался – ему нравилось ездить на место преступления больше, чем сидеть в скучном офисе с бумажками.
Маршал Коллинз со стоном поднялся. В отличие от своего младшего коллеги он понимал, что каждый звонок в их отдел – это смерть какого-то человека. И он все бы отдал, лишь бы подольше оставаться без работы.