– Ты проспала часа два. Закругляемся, иначе будут проблемы.
– Черт побери, Трей Портер! Почему ты меня не разбудил?
– С чего бы мне… Я тебе что – нянька? Кажется, я не нанимался. – «Магия твоего бархатного голоса и не могла долго работать с таким характером», – подумалось ей.
Комната действительно почти опустела. Дэйв Товар сматывал длинные шнуры от шлема виртуальной реальности, Гнусный Эрик собирал по полу желтые листовки, плюшевые тапочки прощались со своими временными хозяевами и летели обратно в большую корзину.
Уилл и Мадлена уже ушли, и Ингрид разочарованно вздохнула. Она так и не поговорила с ним, хотя ей очень этого хотелось. Еще раз вздохнув, девушка поднялась с кресла, аккуратно, стараясь не упасть, и понесла свой листок Эрику.
– Что ты стонешь, как старая бабка, – пробурчал ей вслед Трей, еле-еле вылез из своего кресла и, снимая на ходу тапочки, направился к выходу.
По дороге домой хотелось расспросить Трея про Уилла, но видя его настроение, девушка решила отложить этот разговор.
Их путь прошел в молчании. У самого дома Ингрид положила было руку на плечо друга в знак прощания, но он дернулся, как пугливый щенок, и заспешил к своей калитке.
Еще раз вздохнув – ну точно старая бабка – она поднялась на крыльцо и прошмыгнула в свою комнату, крикнув только громко о том, что она вернулась. Ей не хотелось видеть сейчас родителей, особенно мать, с ее вечным недовольством и дергающимся подбородком.
***
– Ингрид, ты взяла теплые вещи? – Марла Прим вопила на весь дом уже пятнадцать минут.
– Да, мам! – также громко ответила дочь и погладила мешок с курткой, подаренной ей Уиллом Паверсом. После того как она вернулась с того собрания, где увидела его во второй раз, она каждый вечер доставала этот сверток, разворачивала его, надевала невесомую куртку и крутилась у себя в ванной перед зеркалом – единственным местом, которое было позволено закрывать на защелку. Куртка была не только легкой, как пух, и теплой, как ватное одеяло, она была скроена из разноцветной яркой ткани. С передней стороны она делилась по вертикали – с одной стороны был насыщенный зеленый, с другой мягкий бежевый. Сзади куртка удлинялась к низу, давая асимметрию по сравнению с передом, и делилась на два цвета по уровню талии – на синий снизу и такой же мягкий бежевый сверху. Рукава и воротник куртки были оранжевыми, а пуговицы фиолетовыми. Ингрид и подумать раньше не могла, что такое бешеное сочетание цветов может кому-то понравиться, но на деле все смотрелось ярко, броско и энергично. Очень по-молодому. Не то, что эти старческие темно-серые пальто, скользящие невидимыми тенями по улицам города.
Она убрала куртку в самый низ, закрыла чемодан и вышла из комнаты. Марла Прим стояла, скрестив руки на груди и недовольно нахмурившись.
– Ты уверена, что все собрала? Надо было дать мне это сделать.
– Мама, я не ребенок уже. Вещи я собрать могу, тем более я еду всего на пару дней.
– Очень странно все это…
– Что странно? Выезд на олимпиаду со школой? Мам, не накручивай себя. Кажется, я тебе повода не давала.
Это было правдой. Ингрид Прим пыталась всеми силами вернуть доверие матери, чтобы ей разрешили поехать на базу отдыха у озера на школьную олимпиаду. Она приходила вовремя, сразу садилась за уроки, съедала все, что перед ней ставили на стол, и даже не морщилась, касаясь губами дряблой щеки перед тем, как убежать в школу. Ей было это привычно, поэтому не вызывало никакого протеста. Тем более сейчас перед ней стояла заманчивая цель.
– Стюарт, ты опять молчишь, – надо было отдать Марле Прим должное – интуиция у нее была развита очень хорошо и то, что происходило что-то неправильное, она чувствовала. В отличие от ее мужа.
– Марла, отстань от дочери. Дочь, удачных выходных! Беги, а то опоздаешь.
Она улыбнулась отцу совершенно искренно, клюнула мать в дряблую щеку и выбежала на улицу. На углу ее уже ждал белый автобус, мигая оранжевыми маячками – в знак того, что везет детей.
Забежав вовнутрь, Ингрид поискала взглядом свободное место, заметила Трея на заднем ряду и протиснулась к нему.
– Привет. Ну что, ты готов? – от возбуждения ее трясло, а голос охрип. Она до боли сжимала потные ладони то одной руки, то другой, оставляя на них красные пятна.