– Не все наши поступки запланированы. Иногда нами правит ситуация. А тут она, скажем прямо, располагает, – Теодор Шеффер продолжал нагнетать ситуацию, вызывая уже не тревогу, а уже знакомое раздражение, от которого девушка успела отвыкнуть за эти несколько месяцев.
– Я поняла вас, мистер Шеффер. Буду тиха и покладиста. Скажите, это моя мать вам про меня рассказала? Сомневаюсь, что вы случайно оказались тут.
– Тут никакой тайны нет, меня действительно направили сюда только потому, что среди участников есть несколько подростков, которые попадали в центр нашего внимания, если можно так выразиться.
– Несколько? – Ингрид искренне удивилась.
– О, да. Ты не одна такая. С некоторыми я уже переговорил, другие стоят за дверью, я полагаю.
– Ясно. Хорошо. Это успокаивает, – девушка попробовала улыбнуться. Получилось все-таки нервно.
– А меня настораживает. Ты можешь идти, – Теодор Шеффер уткнулся в бумаги, чем дал ей понять, что разговор окончен.
Ингрид не успела выйти, как ее место занял высокий незнакомый ей парень, у которого от волнения бегали глаза, а на губах застыла неестественная улыбка.
Пропустив его внутрь, девушка вышла из столовой, сверилась с часами – оставалось еще пятнадцать минут до ужина.
Тропинка к озеру была еле заметной и немного петляла так, что можно было заподозрить, что прокладывал ее либо очень пьяный, либо очень напуганный человек, старающийся замести следы, оттого уходящий то влево, то вправо. На берегу кое-где проглядывал красный песок, создавая нелепое сочетание с ярко-белым снегом. Кромка озера была подернута на удивление прозрачным льдом, растянувшимся почти до самого центра. Там, вдалеке, стеклянная поверхность обрывалась, обнажая живое ледяное нутро этого природного гиганта.
Ингрид поежилась, наклонилась и зачерпнула пригоршню снега. Смотря, как он почти не тает на ее красной от мороза руке, она подняла руку повыше и стала смотреть на солнце сквозь этот белый комочек. Он искрился и переливался.
Девушка застыла на мгновение, охваченная этим чувством промозглости, и прикрыла глаза.
Через минуту, когда тонкая струйка все-таки растаявшего на ее холодной ладони снега стекла по ее запястью в рукав, он вздрогнула, сжала руку в кулак и смотрела, как закапала вода.
Через пару минут раздался сигнал, должно быть созывающий детей в столовую, и Ингрид, вынырнувшая из своих мыслей, заторопилась уйти.
Раздражение и тревога, вызванная встречей с Теодором Шеффером, испарилась.
***
– Ингрид! Садись к нам!
Триффани и Дарсия сидели за угловым столиком. Они смотрелись несколько комично рядом, составляя наглядный пример полных противоположностей.
Девушка оглядела зал, заметила несколько знакомых по последнему собранию Посторонних лиц, нашла весело смеющегося в компании с Эриком и Дэйвом Трея и опустилась на стул рядом с Триффани спиной к залу.
– Ну, что дают? – с наигранным аппетитом спросила она. Есть не хотелось – хотелось уйти поскорее в домик и желательно остаться одной.
– Обещали макароны с мясом и тыквой.
– Фу, – наморщила свой маленький носик Триффани. – Ненавижу тыкву! Ну разве что в пироге со сливками.
– В пироге? – переспросила ее Дарсия, оторвавшись от выковыривания грязи из-под ногтей.
– Не ела такой? Его подают на свадьбах, – зарделась Триффани от слова «свадьба». Романтичная натура, что тут скажешь.
– Никогда не была на свадьбе, – вздохнула Дарсия и положила подбородок на ладони. – А чья была свадьба?
Ингрид переводила взгляд с одной девушки на другую, практически не вслушиваясь в слова, и грела замерзшие руки между коленями. Колючее пальто она повесила на стойку рядом со столиком, но шарф решила не снимать, обмотав его еще пару раз вокруг шеи, чтобы концы не болтались и не мешали есть.
Через пять минут начали разносить подносы с едой – тарелка макарон с жирными кусками говядины в томатном соусе, блюдце с тыквой, политой медом, и стакан компота из черники, в котором плавали пухлые, раздутые от воды ягоды.