Мороз проникал сквозь шапку, сквозь петельки варежек, сквозь дубленую кожу ботинок, сквозь колючее до неприличия пальто, больно колол щеки и нос, которые она пыталась прятать в намотанный вокруг шеи шарф. Даже ладонь, лежащая в руке Уилла, замерзла и, кажется, онемела.
Луна то и дело пряталась за тучи, набежавшие с севера, а от озера дул промозглый ветер.
Еще пару часов назад Ингрид казалось, что такая вот прогулка по ночному зимнему озеру будет самым романтичным событием в ее жизни, особенно учитывая, с кем она делила эту лунную ночь, но ни искрящийся похрустывающий снег, ни теплая рука молодого человека, ни почти сказочные силуэты деревьев не делали эту ночь чем-то особенным.
– Ты, кажется, разочарована, – вдруг озвучил ее мысли Уилл.
– Мне казалось, это должно быть романтично, – призналась девушка, – но ничего кроме холода и раздражения от этой разбитой дороги я не чувствую.
– Ты опять очень откровенна, – голос Уилла был таким же теплым, как его рука.
– Это плохо? – стараясь разглядеть дорогу, она не могла даже посмотреть на него.
– Это, возможно, единственная причина, по которой я сейчас иду тут рядом с тобой, по этой ужасной дороге, по этому ужасному холоду и делаю вид, что мне это все нравится.
– Кажется, ты даже не стараешься делать такой вид, – засмеялась Ингрид. – Ты не проронил ни слова. Почему?
– Раньше ты спрашивала, почему нужно обязательно что-то говорить, а теперь тебя гнетет молчание?
– Не гнетет, – девушка задумалась, подбирая нужное слово, – оно меня, скорее, волнует. Как и волнуют сомнения в том, что ты меня не обманываешь.
– Не обманываю в чем?
– Во всем этом. Это странно, что такой человек, как ты, вдруг гуляет ночью с такой, как я, дарит ей подарки и держит за руку.
– В чем же тут странность? Ты считаешь себя некрасивой?
– Некрасивой? – опять задумалась Ингрид, – Скорее – ничем не выдающейся. Красота – дело относительное, и ты знаешь, что мы мало уделяем ей внимания. Мы больше ценим внутренние качества и то, насколько наши интересы совпадают. Это гораздо больше говорит о возможности ужиться в будущем.
– У вас так, да. Иногда я забываю об этом, – ей показалось, что Уилл произнес это с какой-то невыносимой грустью.
– А… у вас все не так?
– Совсем не так. Да ты и сама понимаешь – как можно находиться среди такого количества красивых и разных вещей и не стать их рабами?
– Рабами вещей?
– Я, конечно, утрирую. Но ведь все эти вещи сделаны не просто для того, чтобы смотреть на них и радоваться.
– Для чего же? – все еще не понимала его Ингрид.
– Для разного. Кто-то показывает с их помощью свой статус, кто-то – размер кошелька, кто-то подчеркивает свою красоту или скрывает свои недостатки.
– Мне бы не понравилось жить в таком мире, – задумчиво произнесла она. – А тебе нравится там?
– Трудно сказать. Я живу так всю жизнь. Теперь это то, с чем рождаешься, а не чем становишься.
Ингрид промолчала, обдумывая его слова. Она понимала, что Уилл не из ее мира, не из ее реальности, но она до сих пор не спросила его – где он живет и как все эти вещи так легко ему достаются. Она спрашивала об этом Трея, но он ушел от ответа, оставив вопрос висеть в воздухе. Ей давно стало очевидно, что все, что было в тайном убежище Посторонних, – не просто вещи, украденные со съемочной площадки, и она делала дикие предположения о том, что в некоторых семьях за стенами их домов было разрешено иметь такие вот красивые и необычные для их жизни предметы. Но за какие заслуги и кто получал к ним доступ, оставалось для нее загадкой.
Так в молчании они дошли до забора, окружающего амбар, и девушка вспомнила, о чем говорила ей Дарсия.
– Уилл, – прошептала она, остановившись и потянув его за руку. – Этот забор… это вы?
– Да, – так же прошептал Уилл и улыбнулся. – Наши ребята заметили сегодня одну парочку, которая, видимо, искала тут уединение. Они спугнули их, но мы решили не рисковать и оградить тут все забором, чтобы другим было неповадно. Пошли, тут есть проход.