Ингрид улыбнулась и заторопилась за Уиллом, увязая ногами в глубоком снегу.
Они обогнули забор, и молодой человек, просунув руку в одному ему заметную щель, открыл засов, опущенный с другой стороны калитки, и подтолкнул ее внутрь. Амбар возвышался над белым полем, мрачно поблескивая осколками пары маленьких окон почти под самой крышей, и выглядел еще страшнее вблизи – старое ветхое заброшенное здание.
Она остановилась в нерешительности и сглотнула. Ей было страшно и одновременно очень волнительно туда идти, ведь там могли открыться ответы на ее вопросы.
– Идем? – Уилл потянул ее за руку, направляясь к маленькой, едва заметной двери сбоку от главных ворот.
Достав из кармана ключ, он открыл дверь, и молодых людей сразу обдало теплом. Щелкнул выключатель фонарика, неизвестно откуда взявшегося у Уилла, и они прошли в темное помещение, покрытое паутиной и заваленное вязанками старого прогнившего сена. Тут и там повсюду валялись старые инструменты – пилы, лопаты, ножовки, молотки – и стояли огромные деревянные корыта.
– Уилл, я… я не понимаю? – от увиденного Ингрид испугалась – а что, если Уилл все придумал, чтобы затащить ее в этот амбар?
– Пошли, не бойся, – упрямо тянул ее за руку парень, светя перед собой фонариком.
Девушка попыталась упереться, но он был сильнее ее, и она уже начала оглядываться в поисках того, что лежало к ней ближе всего, чтобы схватить и защищаться, как они дошли до огромной кучи сена. Уилл отпустил ее руку, и она слегка покачнулась и чуть не упала. Он отодвинул один из квадратов сухой травы в сторону, и перед ними открылась дверь. Охваченная любопытством, она подошла поближе.
Дверь вела вниз, в подвал. Проход был почти таким же грязным, как тот коридор в подвале дома с убежищем для Посторонних в городе, и Ингрид с усмешкой подумала, что это их визитная карточка, хоть и очень непривлекательная.
Преодолев несколько ступенек, они оказались внизу перед еще одной дверью, за которой перед ней открылась настоящая сказка, отчего тут же померк тот разрисованный граффити подвал.
Помещение было не меньше их школьного спортзала. Прямо напротив от двери во всю стену висели фотографии из таких красивых мест, которые девушка не видела даже в книжках в их библиотеке. На другой стене были развешаны черно-белые фотографии парней и девушек, настолько красивых, что захватывало дух и где-то глубоко начала поднимать свою голову спящая до этого времени зависть. Та стена, где располагалась дверь, была увешана яркими картинами, многие из которых были знакомы с уроков по искусствоведению. Последнюю стену занимала огромная сцена, и на ней прямо в центре и чуть в глубине стояла огромная елка, украшенная кучей игрушек и гирлянд, которые зажглись вместе с верхним освещением.
По периметру помещения стояли глубокие диваны ярких расцветок, а в центре расположились столики с креслами. Слева от двери тянулась барная стойка с высокими стульями, а справа было несколько пустых столов.
С потолка свисали невероятной красоты люстры и новогодние шары, а на полу лежал разноцветный ковер.
Когда Ингрид устала носиться по помещению взад и вперед, разглядывая каждую мелочь, каждый штрих, каждый мазок на картинах, проводя дрожащими руками по поверхностям и замирая от тактильных ощущений, она упала в ближайшее кресло, зажмурилась и счастливо засмеялась.
– Уилл, этого просто не может быть! Как… Откуда… Как?!
– Ты смешная, Ингрид, – засмеялся над ней парень и плюхнулся рядом в кресло. – Пропал дар речи?
– Ага, я посмотрю, как у тебя бы не пропал, проживи ты столько времени в мире из серо-синих вещей…
Она открыла глаза и огляделась опять по сторонам. Ей нравилось все – и картины, и фотографии, и гигантская ель, и парень, который с улыбкой наблюдал за ее реакцией.
– Расскажи мне про свой мир, Уилл…
***
Ингрид возвращалась в домик, когда уже вот-вот должно было показаться солнце. Луна спряталась за плотными черными тучами, и идти было еще тяжелее, чем в сторону амбара. Уилл поддерживал девушку под локоть и молчал всю дорогу. Она тоже не особо хотела говорить.
Когда огни фонарей стали ближе и до первого островка света оставалось метров двести, молодой человек остановился, мягко развернул ее к себе и попытался заглянуть ей в глаза.