Она прятала взгляд и смотрела себе под ноги.
– Ты осуждаешь меня? – спросил тогда он.
Ингрид наконец подняла взгляд, помотала головой, как собака после купания в озере, и, стряхнув его руки с плеч, побежала к своему временному пристанищу.
Аккуратно, стараясь не шуметь, девушка открыла дверь в туалет со стороны улицы, сняла пальто, развязала шарф и спрятала их себе за спину, чтобы соседки случайно не заметили, что она выходила на улицу. Как и в тот раз с родителями, ей удалось вернуться незамеченной. Только Триффани легко приподнялась, когда скрипнула пружина кровати.
Ингрид долго не могла заснуть. В ее мыслях всплывали картинки из амбара, их разговор с Уиллом, блестящее замерзшее озеро, вид целующихся Трея и Триффани. Вместе с мыслями сменялись чувства – то раздражение, то восхищение, то наслаждение, то страх. Страх за то, что это может закончиться, в том числе с помощью Теодора Шеффера, специалиста по трудным подросткам, угрожавшим не спускать с нее глаз.
Наконец, она настолько вымоталась от переживаний, что не заметила, как провалилась в сон.
***
Теодор Шеффер закрыл ноутбук, в котором работал последние часов пять, и потер уставшие глаза. Последнее время он начал хуже видеть и собирался пойти к врачу, чтобы ему прописали очки, но все никак не мог найти на это время.
Время. То, чего ему так не хватало всегда, сколько он себя помнил. Еще будучи ребенком его сковывал страх от того, что вот-вот, совсем скоро он вырастет и станет взрослым. Ему было шесть, и казалось, он не успеет повзрослеть и прочувствовать радости детства до своего восемнадцатилетия. В семь он пошел в школу, и стало только хуже – необходимость тратить время на домашние задания и на сами уроки казалась невыносимой ношей. А жить-то когда? Жить?!
В институте Теодор учился лучше всех, вбирая каждую капельку знания на парах, на переменах, в обеденных перерывах, лишь бы поменьше времени посвящать этому дома. Он иногда сам не понимал, почему он так озабочен нехваткой времени, если, когда оставался наедине у себя в комнате, его начинала мучить гнетущая скука. Не проходило и пяти минут, как мальчик брал учебники и погружался в учебу.
А на утро все повторялось вновь.
Гонка за временем продолжалась и во взрослой жизни. Теодор Шеффер задерживался допоздна на работе, а потом до ночи мотался по городу по делам, вваливаясь домой, когда все приличные люди уже поужинали. Ему казалось, что так он освободит себе время на завтра, чтобы заняться чем-то особенным. Тем, что перевернет и его жизнь, и мир вокруг. Но, как и в школьные годы, как и во времена учебы в институте, – возвращаясь домой и оставаясь совершенно один, без необходимости что-то делать, мужчина погружался в абсолютный мысленный вакуум. Иногда его хватало на пять минут, иногда на полчаса, но итог был всегда один – Теодор спускался вниз к своей семье и проводил время с двумя сыновьями и женой, играя в настольные игры или читая младшему сказки.
Сегодня Теодор Шеффер был далеко от дома и разбавить его скуку было просто некому, поэтому он сидел до последнего, вглядываясь в мелкий шрифт текста на экране ноутбука.
Наконец, устало опустив голову на сложенные на столе руки, он тяжело вздохнул, медленно распрямил затекшую, скрюченную от долгого сидения спину и вышел из кабинета.
Было по-настоящему холодно, несмотря на раннюю зиму. То ли виной тому был ветер, то ли не по сезону тонкое пальто, небрежно наброшенное на плечи и даже не застегнутое. Теодор Шеффер шел быстрым шагом, то и дело поскальзываясь на участках накатанного до состояния льда снегоуборочной машиной снега.
– Черт, так и убиться недолго, – пробормотал он себе под нос и почему-то рассмеялся.
«Не раньше, чем это сделаю я», – ухмыльнулся человек, затаившийся совсем рядом в тени дома, куда торопился Теодор Шеффер. Торопился последний раз в жизни.
***
Детектив Коллинз вышел из машины и начал наклоняться из стороны в сторону, пытаясь размять затекшую поясницу. Последнее время он заметил, что долгое сидение за рулем или просто в офисном кресле доставляло ему дикий дискомфорт, и даже намеревался записаться к врачу.
«Не дай бог, грыжа», – мрачно подумал он и шумно вдохнул.