Трей шел рядом и не умолкал. Он словно отрывался за все время, что они не общались, и теперь в подробностях рассказывал о своих успехах в учебе, о Триффани, об их планах на будущее и о последней встрече Посторонних, на которую Ингрид не попала – хорошие девочки по вечерам в выходные сидят дома.
Ингрид же в основном молчала, иногда вставляя «угу», «ничего себе» и «хммм» в их диалог. Все ее мысли крутились вокруг того, как пройдет их встреча с Уиллом. Она повела себя как ребенок, обидевшись на его нежелание рассказывать о себе и своей жизни, и, вполне вероятно, он не захочет больше иметь с ней ничего общего. Иначе почему он не пришел ее проводить? А ведь она втайне ждала его, хоть они и не договаривались об этом, более того, он предупреждал ее, что прийти не сможет, потому что будет занят. Но она все равно надеялась, что он найдет для нее время. Тем более ее рукавицы остались в амбаре и греть ее руки было некому.
– Ты какая-то замороженная. Что-то не так?
– Жутко холодно, – буркнула Ингрид и опять вздрогнула.
– Ты просто не выспалась. Ничего, обычно на таких новогодних сборищах весело, так что скучно точно не будет.
– Угу.
– Угу, угу… Как там Триффани? Ты проверила? Она спит?
– Спала, когда я уходила. Вроде бы. Но будет прикол, если она проснется, а нас нет.
– Если выпила за ужином компот, то должна проспать до утра, если не до обеда.
– Хммм…
Трей собирался было опять возмутиться ее малословию, поэтому отвлекся от дороги и почти налетел на забор, окружающий амбар. Они были на месте. Пройдя чуть вправо, они нашли условный знак – еле заметный мазок светящейся в темноте краски на досках, чуть ниже уровня колен. Трей засунул руку в щель, снял крючок, открыл калитку, и они вошли внутрь. Ингрид послушно прошла вперед и подождала, пока молодой человек закроет снова проход, перед тем как продолжить путь.
Амбар ничем не отличался от того, каким он был вчера. Темное пустое полуразрушенное здание – только так можно было о нем подумать, если не знать, что внутри.
– Так интересно, как они там все устроили… Прямо не терпится!
– Угу, – опять буркнула Ингрид, вызвав молчаливый гнев своего спутника.
У ворот амбара толпился народ, тихо о чем-то переговариваясь. Изредка оттуда доносились взрывы смеха, замолкавшие сразу же, когда смеющийся получал кулаком в бок.
– Эй, привет. Ну как тут? – Трей подпрыгивал от нетерпения.
– Не знаем, мы еще не заходили, – высокий парень в слишком большого размера пальто откашлялся.
– А чего так? – не отставал от них молодой человек.
– Закрыто. Видимо, еще что-то не готово. Рано.
Ингрид тихо приплясывала на месте, дрожа от холода. Трей был прав, тому виной был ее недосып, но легче от этого сознания ей не становилось.
Молодые люди – три парня и две девушки, одна из которых заняла первое место на олимпиаде по истории, – продолжали тихо переговариваться и смеяться. Трей присоединился к беседе, а Ингрид отошла немного в сторону. Вести светские беседы ей не хотелось. По крайней мере, до тех пор, пока не выяснит отношения с Уиллом. Хотя не было уверенности, что это сможет поднять ей настроение. Она чувствовала непонятное ей самое противоречие во всем том, что с ней сейчас происходило – и в том, как она вообще решилась сюда поехать, и в ее причастности к Посторонним, и в ее мыслях о том, что все это не правильно. А главное – в непонятных и до сих пор непривычных для нее эмоциях.
Это был целый вихрь, круживший ее и не дававший думать. То она ловила себя на раздражении, медленно перерастаемом в злость, но замечала за собой какую-то апатию, то и вовсе не могла сказать, что это за чувство. Просто как будто что-то подрагивало внутри, приводя ее в смятение.
Постепенно через калитку появлялись все новые и новые участники съезда, аккуратно каждый раз накидывая крючок обратно, чтобы не оставлять ее открытой. Через пятнадцать минут, когда наконец-то открыли ворота амбара, насчитывалось уже около трех сотен человек.
С горящими от любопытства глазами и с жутким желанием наконец-то согреться толпа хлынула внутрь настолько интеллигентно, насколько это вообще можно было ожидать от группы подростков, замерзших и желающих посмотреть на то, как оборудовали зал к их приезду. Серые стены их собственных домов сделали их жадными до ярких красок.