– Боже, что это за дрянь? – она поморщилась и отставила отвратительное на вкус пойло.
– Это вино! Ты никогда не пила алкоголь? – Уилл смеялся, глядя на ее реакцию – она судорожно запихивала в рот огромное пирожное, стараясь перекрыть неприятный горький вкус.
– Нет и нисколько не жалею об этом, – с полным ртом еле выговорила девушка, пережевывая бисквит, покрытый сливочным кремом и украшенный ягодами.
– Ничего, привыкнешь.
– Зачем? – с набитым ртом спросила девушка.
– Ну… Так принято, – пожал плечами Уилл. – Я сам не большой поклонник, но под хорошую сырную тарелку с медом…
– Сыр с медом и вино? – пробормотала Ингрид. – Звучит не очень, если честно.
– Но это вкусно, правда, – опять засмеялся Уилл и взял с тарелки шоколадный эклер. – Возможно, это то единственное, ради чего я бы все-таки остался…
– Остался? – ухватилась за случайно оброненное слово девушка и тут же решила оставить эту тему. Не время. – Ладно, как решишься познакомить меня со своей культурой, я обещаю попробовать твой сыр с медом и вином.
– Договорились.
Ответ Уилла потонул в звуках сирены. Подняв голову вверх, Ингрид увидела мигающие красные лампы и тут же все поняла – их местоположение обнаружили и надо срочно уходить.
До Уилла происходящее дошло быстрее, потому что он уже поднялся и тянул ее за собой в сторону сцены.
– Погоди! Нам же не туда!
– За мной! Быстро! – прокричал Уилл, но его голос потонул в звуках сирены.
Зал разделился на две группы – Посторонние ломанулись к дверям туалета, стараясь быстрее скрыться в потайном туннеле, а Основатели кинулись к сцене.
Ингрид и Дарсия были среди последних.
Уилл тянул ее вперед, не давая осмотреться по сторонам или что-то понять. Они нырнули за кулисы, вышли через маленькую, почти незаметную дверь в длинный темный коридор, лишь слегка подсвеченный лампами, гаснущими прямо на глазах, – времени для эвакуации оставалось все меньше, прежде чем свет совсем погаснет и коридор окажется в темноте для того, чтобы его не нашли те, кто их преследует. Ингрид бежала за Уиллом, крепко держа его за руку, чувствуя, как начинает задыхаться скорее от волнения, чем от бега. Что она делает? Куда бежит?
Дарсия и Рой бежали впереди них, и она видела, как девушка сбивается с шага, то и дело спотыкаясь. Даже такой тренированной спортсменке, какой была Дарсия, эта ситуация явно давалась нелегко.
Они бежали уже минут пятнадцать, когда Ингрид почувствовала, что темп снижается, переходя на шаг. Еще через пять минут Основатели столпились у маленькой черной двери, ведущей, должно быть, на улицу. Это стало понятно, как только ее открыли – ледяной воздух сразу выдул все тепло, хранящееся в туннеле, и ее затрясло.
– Потерпи, – прошептал ей на ухо Уилл и подтолкнул вперед. девушка заартачилась и спряталась за его спину, показывая, что не готова идти первой. Молодой человек улыбнулся и пошел вперед, держа ее за руку.
Выйдя на свежий воздух, Ингрид огляделась по сторонам – они стояли посреди темного леса. Рядом, казалось, не было ни дороги, ни даже тропинки. Одно хорошо – из-за деревьев снега нападало не так много, как на берегу, и идти не составило бы труда.
На ее удивление, впереди все же была протоптана тропинка, по которой они друг за другом потянулись в чащу леса, все дальше удаляясь от туннеля и от амбара.
Ингрид шла вперед, почти прижимаясь к спине Уилла. Деревья вокруг казались большими и мрачными и стояли так близко друг к другу, что луне не удавалось заглянуть сквозь разлапистые ели, и идти им приходилось, освещая себе путь слабенькими фонариками телефонов.
Через двадцать минут Основатели, Дарсия и Ингрид вышли на большую поляну, где в ряд стояли несколько машин.
Уилл подлетел к большому черному джипу с узкими затемненными фарами, открыл своей попутчице дверь, оббежал с другой стороны и запрыгнул на водительское сиденье. Несмотря на дикий холод и желание поскорее спрятаться в салоне машины, девушка стояла и как завороженная водила пальцами по ледяному гладкому металлу. Ей вспомнились отцовские мерседесы, и она поняла, что больше всего на свете хотела бы вернуться в свою серую жизнь, ходить в школу и на уроки французского и морщиться, когда Марла Прим подставляла ей свою дряблую щеку. Ее неприязнь не имела ничего общего с неприязнью к матери – ее-то она любила.