– Это те, кто тут живет, – объяснил Уилл.
Она удивленно посмотрела на своего спутника и подошла к одной из дверей. На фотографиях, помещенных в белые рамки и развешанных в форме круга, была запечатлена миловидная девушка. Только подойдя поближе, Ингрид заметила, что это были не фото, а видео. Девушка на них двигалась, принимая разные позы, улыбаясь, хмурясь, смеясь и корча рожи. На одном из видео она была с миленькой маленькой собакой, на другом – в компании высокого молодого человека, чье лицо почему-то показалось знакомым, на третьем сидела за столом в каком-то невероятно шикарном месте, держа изящный бокал с чем-то темно-красным в руке и играя с бликами света.
– Какая красивая, – не выдержала Ингрид. – Ты ее знаешь?
– Я тут всех знаю, – улыбнулся Уилл, пожал плечами и добавил, – мы же соседи.
Она нахмурилась и пошла дальше, то и дело останавливаясь и разглядывая видеооткрытки других жильцов этого дома.
У двери с номером 1459 не висело никаких видеорамок, только табличка с именем Уилльям Паверс.
Хозяин приложил ладонь к маленькому светящемуся квадрату и открыл дверь, пропуская гостью вперед. Ингрид стояла как вкопанная, не решаясь сделать этот шаг и войти в новую часть своей жизни.
– Ты уже сделала это, Ингрид, в своих мыслях, когда согласилась поехать со мной. Сделай это еще раз, – Уилл аккуратно подтолкнул девушку внутрь и закрыл за ними дверь.
Свет в квартире Уилла включался автоматически, но, как ни старалась, она не смогла понять, откуда он исходит – никаких люстр или светильников не было. Из коридора они попали в просторную прихожую со светло-серыми стенами и таким же полом, обставленную в стиле минимализма, – сливающиеся со стенами двери шкафа-купе хранили верхнюю одежду и обувь, а также несколько десятков пустых вешалок для гостей. У противоположной стены стоял небольшой темно-синий диван из вельветовой ткани с двумя темно-желтыми подушками сверху. По правую сторону расположился небольшой пустой столик, на который Уилл кинул ключи от машины. За прихожей начинался коридор, выдержанный в таких же светло-серых тонах, очень подходивших к стальным глазам хозяина. Из коридора шли четыре двери. За первой располагался туалет, за второй – огромная ванная, выложенная белым кафелем, за третьей – студия-гостиная, объединенная с кухней, на которой, по всей видимости, никогда не готовили, настолько она была чистой и казалась совсем не тронутой. Гостиная также была выдержана в серо-синих тонах, как и прихожая, с элементами желтого, оранжевого и темно-красного цветов. Кухонный гарнитур сливался со стенами и казался вытесанным из камня, прозрачный круглый стол на массивной ножке окружали темно-желтые стулья с высокими узкими спинками, а мебель гостиной, состоявшая из двух массивных диванов и четырех кресел, была обшита той же тканью, что и диван в прихожей. На стенах висели абстрактные картины в кругах и треугольниках.
Но самым завораживающим были темно-синие тяжелые шторы, сейчас плотно задернутые, за которыми, как предполагала Ингрид, открывался он – мир Уилла, новый и незнакомый.
– Там не то, что ты думаешь, – засмеялся молодой человек, увидев, как она крадется к окну.
Он нажал на какую-то кнопку, шторы разъехались, и перед Ингрид появились темные панели, совсем как у нее дома, панель, на которой она смотрела КУБ.
– Там… Я думала это окно, – разочарованно надула губы девушка.
– Нет, в этой комнате нет окон. Точнее, есть то, что может стать окном в любое место. Куда хочешь попасть? Париж? Нью-Йорк? Токио?
Уилл начал щелкать пультом, и перед восхищенной девушкой по очереди загорались огни Эйфелевой башни, баннеры Таймс-сквера и суетливые переходы токийских дорог. Картинка была живая и настольно реальная, что действительно можно было подумать, что находишься где-нибудь в небоскребе в этих удивительных городах, о которых она как-то читала на уроках истории. Сейчас эти и еще несколько других городов стали памятниками архитектуры и просто так попасть в них было нельзя. Да и делать там было особо нечего, потому что там никто не жил. Не ездили машины, не работали многочисленные кафе, не пахло свежесваренным кофе и выпечкой, не несло кое-где канализацией и затхлым запахом метро.