– Намекаешь на нас?
– Говорю прямо. У вас, по сути, и осталась такая же система. Лишь у совсем немногих есть достаточно внутренней воли, чтобы пойти против и попасть в интернат.
– Ты так говоришь, как будто это какая-то привилегия – попасть в интернат, – прошептала Ингрид.
Уилл молчал, смотря то на девушку, отвернувшуюся от него и сжавшуюся в комочек с другой стороны дивана, то на телепанель, все еще транслирующую запись с аэропорта. Он пощелкал кнопками на пульте, и в стену с экранов ударили струи воды – бушующий океан ворвался к ним в комнату.
Ингрид смотрела завороженно на потоки воды, думая о своем. Она понимала, что Уилл прав – их система практически не давала человеку развить какой-то внутренний потенциал. Но до этого дня девушка как-то не думала о том, что у нее тоже, может быть, есть предрасположенность к чему-то интересному, творческому, захватывающему. Ей вдруг подумалось, что она могла бы выбрать для себя другой путь – вместо архивариуса стать писателем, например. И держать в руках не чужие пыльные книги в кожаных переплетах, а свои. От этой мысли волна тепла прокатилась у нее внутри, защекотав кончики пальцев, словно пронзая их током.
– Я могла бы стать писателем, – девушка обернулась на Уилла и улыбнулась. – Правда же?
– Ты могла бы стать кем угодно, – пожал плечами молодой человек, отворачиваясь от не стихающих волн и улыбаясь.
– И я могу.
Девушка подскочила и начала ходить взад и вперед по комнате. Было видно, что в ее голове зарождалась какая-то мысль, но ухватить ее она не могла.
– Могу! Уилл, действительно могу! – Ингрид засмеялась и плюхнулась обратно на диван, завалившись на плечо Уилла. Одна за другой полетели в рот шоколадные конфеты. – Когда вернусь, сразу подам на смену профессии. Еще есть время.
– Погоди, погоди, – остановил девушку Уилл. – Почему ты решила, что хочешь стать писателем?
– Не знаю, мне почему-то пришла эта мысль, когда ты говорил о том, что люди могли бы выбирать все, что хотят. И мы ведь на самом деле можем, Уилл. Нас никто не ограничивает. В девятом классе мы проходим курс по профориентации и вольны пойти своей дорогой. То, что выбрала я, не так далеко от писательства, как мне кажется. Даже если потребуется больше внеклассных занятий – я готова!
– А что выбрала ты? – Уилл отобрал у девушки коробку конфет, отставил подальше и, подумав немного, взял одну и отправил себе в рот.
– Архивариус, – Ингрид сморщилась и зарделась.
– Серьезно? – молодой человек захохотал, широко открыв рот во все свои 32 прекрасно вылеченных и выровненных зуба.
– Почему смеешься? Мне всегда нравилось писать, нравилось ощущение бумаги в руках…
– Почему тогда архивариус? А не писатель сразу? – Уилл успокоился и поднялся, чтобы налить себе еще чашечку кофе. Подойдя к кофеварке, он передумал, оглянулся на девушку, перевел взгляд на часы. – Уже поздно. Может быть, продолжим разговор завтра?
– Давай, я не против. И, отвечая на твой вопрос – я не верила в то, что у меня получится. Я любила читать, и мне казалось нелепым думать, что я могу быть хоть чуть-чуть похожа на своих любимых авторов.
– Почему же ты сейчас решила, что сможешь?
– Я хочу дать себе шанс, – проронила Ингрид и подошла к Уиллу. – А может быть, потому, что я хочу доказать тебе, что ты не прав. У нас есть выбор. Мы живем жизнь, которую выбираем. И мы не просто часть системы. Мы люди.
Девушка развернулась и ушла к себе в комнату, даже не пожелав хозяину спокойной ночи. Ей все это время казалось, что ее не трогает его снисходительное отношение к их обществу, их порядкам. Но сейчас она поняла – ей претила его трактовка их действительности.
Чувствуя уже такое знакомое и уютное, как мягкий диван, раздражение, Ингрид приняла душ, переоделась в футболку и забралась на кровать. Ее сразу окутало теплом, а тяжесть одеяла напомнила о доме и безопасности. Прокучивая мысли об их сегодняшнем разговоре, в какой-то момент девушка поймала себя на понимании того, что ей не за что сердиться на того, кто никогда не жил в их мире. Тем более что его собственный мир был так далек от идеала.