Она была завистливой. Настолько, что, увидев однажды у соседской девочки красивую новую игрушку, устроила такую истерику, что и подружка, и ее мать готовы были на все, лишь бы она успокоилась, а потому заветный круглый, как шар, кролик перекочевал в ее потные ладошки, сжатые до этого в кулачки.
Что и говорить, Агате удавалось получить то, чего она хотела, и фундаментом была ее страсть к мечтам об иногда несбыточном. Красивые вещи, красивые люди, красивые места – Агата хотела все и сразу.
По несчастью, ничему из ее глобальных заветных мечтаний не суждено было сбыться – родители вышли из прослойки населения с весьма средними возможностями. К слову сказать, ни отец, ни мать девушки никогда не мечтали о чем-то большем, довольствуясь своей среднестатистической семьей и весьма посредственной дочерью, не выказывающей никаких особых талантов: Агата начала говорить значительно позже, чем это диктовали общепринятые нормы, и до сих пор не произнесла ничего выдающегося или хотя бы заставившего задуматься. Ходить девочка тоже начала поздно – как будто ленилась, зная, что ей и так принесут все, что ее душе угодно. Мать особо не настаивала на быстром прогрессе, а отец и вовсе был слишком погружен в свою работу и коллекционирование маленьких моделей корабликов, которые он собирал по вечерам у себя в кабинете.
Несмотря на это, Агата верила, что с ней обязательно произойдет что-то великое, прекрасное. Что она перевернет этот мир, сделав что-то настолько значительное, что надолго войдет в историю.
Экран телевизора погас. Агата задумчиво положила пульт на кровать и упала на подушки со стоном. Мимолетная радость от неприглядных сцен пропала.
Она все еще лежала, предаваясь своим тяжелым мыслям, когда на тумбочке у кровати зазвонил телефон.
– Да, – простонала Агата в трубку. – О! Конечно, я буду рада… Что? Родители? Они тоже будут рады! Только со мной? Ну… Хорошо. Я же сама звала и рада, что, наконец, впервые в жизни, получила согласие.
«Первый и последний», – подумал человек на другом конце провода, нажимая на кнопку «отбой».
Агата Адамс не могла читать чужие мысли – будь это так, то это стало бы еще одним ее нераскрытым талантом, тем, чем она могла бы прославиться при жизни. К сожалению, она никогда так и не узнает, что судьба стать известной настигнет ее только после смерти.
***
Для детектива Коллинза день не задался с самого утра. Сначала он обнаружил, что отключили горячую воду, и пришлось мыться под ледяным душем. Потом он не смог завести машину – забыл с вечера выключить свет в салоне и сел аккумулятор. По дороге на работу на такси их подрезал уж очень лихой водитель, произошла авария, и они застряли надолго. Решив идти пешком – благо оставалась всего пара кварталов – Маршал вступил в собачье дерьмо, неизвестно откуда взявшееся прямо на улице города.
Сейчас он сидел в своем кабинете, принюхиваясь и морща нос, – он отмыл ботинки в туалете, но ощущения вони никуда не пропали.
– Марш, у нас труп, – Пол Бейкер заглянул в кабинет, сначала только приоткрыв дверь слегка, чтобы хватило просунуть голову. Убедившись, что напарник скорее задумчив, чем разозлен, он полностью просочился в кабинет и опустился на стул напротив. – Опять он.
– Аккуратист? – мрачно переспросил Маршал.
– Ага, он, – кивнул Пол и опустил голову. Сейчас даже ему было не весело и не смешно – пятая жертва этого маньяка была на их с Маршалом совести. Подумав немного, он добавил: – Что мы делаем не так?
– Мы-то? Мы все делаем не так, Пол, – вздохнул Маршал, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Он опять чувствовал боль в пояснице и поморщился – к врачу он так и не сходил.
– А как надо? – Пол поднял на напарника потухшие глаза.
– Если бы я знал… Так что там за труп?
– Поедем? – вздохнул опять Пол.
– Есть смысл? – Маршал шутил – он даже улыбнулся, но почему-то им двоим было не смешно.
Через пятнадцать минут они прибыли на место – простой самый стандартный жилой дом на одну семью. На крыльце сидела немолодая женщина и дрожала. Сзади нее стоял мужчина – должно быть, муж. Он положил руки ей на плечи и периодически то сжимал их, то разжимал. У него не было слов, чтобы поддержать ее, а как это сделать иначе, он не знал.