– Но как мы можем им что-то производить – разве те, кто делает для них вещи и другие товары – разве они не видят, ЧТО они делают?
– Работники на фабрики тщательно отбираются и подписывают соглашение о конфиденциальности. За ними ведется строгое наблюдение. Да и долгие годы послушания берут свое. Им сказали молчать – и они молчат. Только они одни знают, какую сказку им рассказали про их производство.
– Все это как-то нелепо, – рыжеволосая девушка поднялась с кресла, откинула назад тонкие редкие волосы и огляделась вокруг. – Мы не какое-то мясо, чтобы нами пользовались.
Ингрид пожала плечами, привстала на носочки и прогнулась назад и вперед, разминая затекшую от напряжения поясницу.
– Я не спорить сюда пришла и не обманывать вас, – громко выкрикнула она, стараясь перекричать нарастающий гул недовольства. – Я пришла рассказать, насколько нам с вами повезло, что мы здесь! А не там!
Последние слова потонули в хаосе начавшегося волнения.
– Почему же все об этом молчат? Почему Основатели Посторонних не рассказывали нам об этом? – крикнул кто-то из толпы.
– У нас есть шанс изменить это! – подхватил другой голос. – Основатели специально и создали наше движение для того, что поменять этот устой, чтобы выйти наружу, чтобы дать нам то, что у нас забрали!
Гнусный Эрик, сидящий до этого у стены, поднялся, засунул в рот пальцы и свистнул так, что Ингрид показалось, что она оглохла. В зале воцарилась тишина. Кивнув, Эрик вернулся на свое место и сполз по стене на пол.
– Вы слышите? Нам с вами очень повезло… – повторила девушка.
– Повезло? Родиться рабами? – хмыкнула пухленькая девушка, сидевшая прямо у места, где стояла Ингрид. – Мы должны пойти против системы!
– Что мы можем? – вырос опять почти до самого потолка парень с грязными волосами. – Мы же всего лишь дети!
В комнате опять начало нарастать возмущение.
– Это понятно, нам просто нужен план.
– Какой план? – девушка с рыжими волосами снова поднялась и уперла руки в свои костлявые бедра. Ингрид почему-то подумала, что здесь, в этих мешковатых брюках она выглядит нелепо и даже некрасиво, а вот в Подземке могла бы стать фотомоделью. Подумала и испугалась – ей до этого не приходилось оценивать как-то других людей, да еще примерять им какие-то роли.
– Я не знаю, – пухленькая девушка поднялась из кресла и, оттеснив Ингрид, заняла ее место. – Но у нас с вами будет возможность изменить это. Понимаете? Мы сможем точно так же красиво одеваться, а главное – выбирать себе судьбу, какую захотим, а не только то, что нам предлагают и навязывают.
Легкий шепоток повис в воздухе. Гнусный Эрик, кряхтя, поднялся и подошел к Ингрид.
– Успокойтесь! Я предлагаю вам не делать поспешных решений. У вас есть время подумать, надо оно вам или нет, готовы ли вы идти наперекор системе в попытке улучшить свою жизнь и взять то, что принадлежит вашим семьям по праву.
Гул в зале чуть усилился, но тут же стих от одного только жеста Эрика.
– Нам с вами повезло родиться здесь, – беспомощно снова пробормотала девушка, мечтавшая о том, чтобы спрятаться в своем кресле-мешке и раствориться там до конца собрания.
Многие начали собираться в небольшие группки и обсуждать возможность революции. Гнев потихоньку сменился страхом, и все успокоились. Те, кто успел повскакивать со своих мест в порыве негодования, уселись обратно. Гнусный Эрик кивком попросил Ингрид уйти на свое место – ее выступление было окончено. И Уилл мог бы ей гордиться – кажется, все шло так, как они задумывали.
***
Ингрид укуталась в колючий плед, улыбнулась и снова мысленно оказалась в Подземке – она могла бы поклясться, что даже чувствует запах свежих круассанов с шоколадным кремом и горячего кофе на кокосовом молоке, которые успела полюбить за те два утра.
Она не скучала по Подземке. Только иногда вспоминала коробку конфет и долгий разговор с Уиллом.
Пару недель назад после уроков девушка зашла в учительскую и спросила, может ли она изменить свой выбор и стать писателем. Сегодня или завтра должны были дать ответ, и девушка изнемогала от неизвестности.