– Знаю. Моя мать тоже уезжает. А мы едем в лагерь.
– Что происходит, Трей, – прошептала Ингрид.
Трей Портер вздохнул, облокотился на стену напротив и начал рассказывать.
Девушка была права – затевалась революция. Неизвестно как, но бунтующим подросткам удалось уговорить Основателей устроить выезд большинства взрослых из города.
– Ты участвуешь во всем этом, Трей? – тихо спросила Ингрид, обернулась по сторонам и, не найдя куда можно сесть, сползла по стене на пол и ойкнула, наткнувшись бедром на валявшиеся книги.
– Я нет, – нервно бросил молодой человек. – Мне этого совсем не хочется. Поверь.
– Нет? Я думала…
– Подумай вот о чем – пока мы просто Посторонние – в нас есть какая-то изюминка среди тех, кто просто смирился с нашими правилами. А что будет, если случится переворот и всем будет доступно все, что есть у Основателей? Ты думала, насколько трудно будет выделяться в таком мире?
Ингрид вспомнила красиво одетых девушек и парней, мелькающих тут и там на улицах Подземки. Они все были уникальны, насколько это было возможно. Но их уникальность действительно сливалась одним разноцветным пятном, на фоне которого невозможно было выделить кого-то одного.
– Если ты бы спросила своего друга Уилла, ты бы узнала, что у них такой же мотив приходить к нам в тот подвал – они хотят чувствовать себя уникальными.
– Уилл? – она искренне удивилась. – С чего ты взял?
– Рой рассказал Дарсии, а она – нам. И Рой такой же. И все остальные. Они не хотят никаких переворотов – поэтому я сам удивился, когда простые слова стали облачаться в действия. Мне тоже это не понятно и пугает. Кто мог помочь нашим с той стороны – не знаю. Знаю только, что группа Посторонних объединилась в желании выпустить в наш мир Подземку.
– Так… – Ингрид соображала на удивление медленно. – А зачем им нас собирать в лагере?
– Мы им не нужны, – хмыкнул Трей. – Главная их цель – убрать как можно больше взрослых из города. Что уж будет потом – одному богу известно.
– Богу, – пробормотала девушка. – Получается, и спросить не у кого.
Трей пожал плечами и, постукивая руками по стене позади себя, уткнул взгляд в большое грязное пятно на полу, прямо рядом с белыми кедами.
– А ты откуда это все узнал? – вдруг осенило девушку. – Ты не можешь узнать, что они запланировали?
– Мне сказала Дарсия, – поморщился Трей. – А ей кто сказал – я не знаю. Знаю только, что она не с ними. Хотя и ее, и меня пытались агитировать в эту банду.
– Почему вы не попробовали их отговорить? – прищурилась Ингрид.
– Если такая умная – пойди и останови сотню разъяренных детей, которые ничего не понимают. Они думают только о том, что они не хотят быть рабами тем, кто пользуется всеми благами цивилизации. У них поломанное восприятие ситуации – и это благодаря тебе, между прочим! И точно так же, как невозможно успокоить человека, просто сказав ему «Успокойся!», точно так же невозможно убедить их, что быть уникальным в этом нашем стабильном мире гораздо проще, чем пытаться не раствориться в толпе там, где каждый первый выражает себя так, как хочет.
– Я понимаю, про что ты, – она сидела, обхватив голову руками. – Я была там, Трей, и я видела, как это выглядит там, изнутри. Сначала ты восхищаешься всем – и масштабом, с которым строители отгрохали такую подземную махину. И цветами, структурами, запахами, вкусами. У них там всегда комфортная температура – ты просто априори не можешь ни замерзнуть, ни спариться от жары. Ты можешь есть то, что хочешь. Одеваться в то, во что хочешь. Ты можешь рисовать на своем теле картины, выражая свою индивидуальность, а можешь красить волосы в синий или розовый цвет. Ты можешь бесконечно долго выбирать, что съесть на завтрак, а в итоге разочароваться, решив, что выбрал неверно. Ты можешь стать певцом или танцором, а можешь пойти в ученые и разрабатывать новые технологии. Перед тобой лежит, казалось бы, весь мир. Но в то же время там столько злости, зависти, вранья, претензий к миру и друг к другу. Ты не представляешь. Это просто красивая яркая река из таких чувств, которые я никогда в жизни не испытывала тут, у нас, в нашем ровном мире со стенами, выкрашенными в белый и серый цвета. Мы носим одинаково колючие пальто и донашиваем одежду, ставшую нам тесной, лишь бы дотянуть до смены сезона и получить новый комплект. Мы едим каждый вторник овсянку с медом и конфеты по большим праздникам, запивая это простым компотом. Мы не делаем культа из еды, потому что нам не из чего выбирать – кормят, и ладно. Но мы знаем ценность слов «дружба», «ответственность» и «дисциплина». Мы понимаем людские эмоции и уважаем чужие права, потому что нас этому обучают. Никому из нас в голову не придет долго расстраиваться, потому что молодой человек променял тебя на другую, а даже если дерзнем высказать ему что-то в лицо, в ответ получим извинения, а не толчок в спину.