– Хватит! – Трей хлопнул по стене кулаком так, что тут же взвыл от боли. – Не нужно мне всего этого говорить – я все это знаю без тебя! Не всем так повезло, как тебе, – родиться в самой стандартной семье, какая только может быть. Я не такой. Понимаешь?
– Не такой? – прошептала девушка.
– Я оттуда, Ингрид. Дошло, наконец?
Девушка подняла взгляд, полный недоумения, на Трея. У нее сложился пазл, мучивший ее с самого их знакомства – Трей Портер действительно был не таким, как все остальные ее знакомые. И становилось понятно, почему так странно к нему относилась его мать.
– Твоя мама… Она…
– Жалеет, что выбрала остаться со мной, да, – выплюнул Трей. – И всю жизнь показывает мне, что это я виноват. Я все испортил. Я родился не тем, кем она хотела бы. Не жителем Подземки.
Трей опустился по стене на пол и вытянул ноги, испачкав черные брюки своей гостьи, сидевшей напротив.
– Иногда я думаю, что лучше было бы ей отдать меня на усыновление. А потом мне становится стыдно за свои мысли. И это идет по кругу, по кругу…
– Трей…
– Не надо. Жалость – самое противное чувство, которое может испытывать человек.
– Ты прав, – прошептала Ингрид. – И что, этого теперь не изменить?
– А как? Я не хочу туда, а она хочет. Возможно, ей разрешат вернуться, когда я стану взрослым. Но я, если честно, не совсем разбираюсь во всех этих законах передвижения между нашими мирами.
– Я тоже, – пробормотала девушка.
– В общем, – Трей хлопнул себя по коленкам и поднялся на ноги, неловко цепляясь за стену. – Нам с тобой нужен план, как мы можем помешать этому… дурацкому плану. Но для начала – нам нужно собрать команду. Вдвоем мы ничего не сделаем.
Ингрид тоже неловко поднялась на ноги и улыбнулась. Волшебство бархатного голоса Трея Портера вдруг вернулось, и девушка подумала о том, что его очарование – следствие ее отношения к нему. Сейчас, когда Трей раскрылся перед ней с другой стороны, ей вдруг стали понятны и его мотивы, и его отношение к ней. Немного ревностное, немного грубое. Она даже прониклась к нему некоей теплотой, но в глубине души понимала, что не сможет простить ему то, что он сделал с ней, – познакомил ее с Подземкой.
***
Ингрид собрала чемодан за десять минут – именно столько времени потребовалось, чтобы аккуратно сложить две совсем новые белые футболки, выданные ей всего пару недель назад для нового летнего сезона, пару светло-серых льняных брюк, уже изрядно поношенных и, возможно, больше, чем задумывалось, открывавших ее тонкие лодыжки, и летнее платье с круглым вырезом, доходившим ключиц, и рукавами три четверти.
Уже вечером, устав от споров родителей, также собирающих свои вещи в дорогу, Ингрид влезла в школьный спортивный костюм, неизменные белые кеды и вышла на улицу, не забыв крикнуть, что она собирается побегать.
Бегать она не любила, но сегодня хотела побыть наедине со своим городом сейчас, когда почти стемнело, чтобы не встретить никого на улице.
С самого детства она была очень спокойным ребенком, предпочитающим сидеть над серовато-белыми листами бумаги и писать короткие стишки и рассказы, оставшиеся никем не прочитанными. Да и, к слову сказать, у них никогда не приветствовались слишком активные игры и крики, чему она была только рада.
Сейчас она шла по тротуару, оглядываясь по сторонам, стараясь зацепиться взглядом за что-то необычное, но кругом были только одинаково окрашенные по весне в грязно-голубой цвет стены одинаковых домиков. В окнах тут и там уже горел свет, было видны темные фигуры, снующие туда-сюда в ожидании ужина. Вот из ближайшего домика вышла высокая, почти одного роста с Ингрид девушка и нервно поправила длинные светлые волосы. Уже через секунду следом за ней показался седовласый мужчина – должно быть, ее отец – аккуратно приобнявший свою дочь, уводя ее обратно в дом.