«Поругались», – ухмыльнулась про себя девушка и мысленно представила, как эти двое спорят о завтрашнем отъезде, не повышая голоса, не выходя из себя и даже ничего особенно не чувствуя. Нет, им не запрещалось испытывать эмоции и проявлять их. Но, видимо, их устои, сложившиеся в обществе, не давали возможности почувствовать что-то более или менее сильно.
Ингрид было с чем сравнить – там, в Подземке у людей то и дело вспыхивали какие-то непонятные ей порывы, вынуждающие даже ее саму краснеть, бледнеть, глубоко дышать и чувствовать подступающие слезы. Поистине, это было ново для нее. Как и яркие цвета, мягкие ткани, необычная еда.
Девушка не заметила, как уже совсем стемнело. Ее часы издали пронзительный звук – пора обедать.
Ничего другого не оставалось, как развернуться и побежать домой. Лишь бы успеть и не быть наказанной перед самым отъездом в лагерь.
***
– Ингрид, пора! – голова Марлы Прим заглянула в комнату к дочери, подозрительно огляделась вокруг и скрылась за дверью.
Легко подхватив свой чемодан, девушка пробежала по коридору прямо на улицу, забыв заглянуть на кухню и попрощаться с родителями. Услышав от них короткое «Пока», она только махнула рукой, даже не рассчитывая, что ее кто-то увидит.
Автобус был уже полон.
– Эй, дуреха, я занял тебе место! – раздалось с последнего ряда, и Ингрид, вздохнув, пробралась по узкому проходу и упала на сиденье рядом с Треем Портером.
– Привет, Трей. Как жизнь? Как Триффани?
– Все как всегда. Нормально. Она тоже едет с нами, но в другом автобусе – живет в другом районе.
– Да, я помню, – буркнула девушка.
Сегодня с самого утра ее немного подташнивало от возбуждения и от ожидания возможной скорой встречи с Уиллом. Она представила, каково бы было испытать эти чувства на полную катушку, так, как испытывают их, по всей видимости, жители Подземки, и ей стало еще больше не по себе – неужели человек способен выдерживать что-то больше, чем испытывает она сейчас? Верилось с трудом.
– А ты как? Готова к встрече? – Трей перешел на шепот.
– Тссс, ты чего? – ткнула его в бок Ингрид и скатилась на сиденье вниз, как будто это могло помочь ей с ее ростом стать незаметной.
– Да ладно, скоро это вообще перестанет быть секретом.
Трей развалился на сиденье и жевал жвачку, широко открывая рот. Она поморщилась – непривычно и неприятно было смотреть на такое поведение, не подобающее по их стандартам.
– Ты все такой же, Трей Портер. Тебе все равно, что о тебе подумают люди.
– А тебе нет? Странно, что ты сама все еще слишком зажата.
– Не знаю, – пожала плечами девушка. – Мне кажется, это не зажатость.
– А что же тогда? Еще скажи, что ты сама выбираешь быть сухой и черствой, как… как…
– Как вполне нормальный человек, которому не нравится слишком вальяжное поведение.
Трей Портер заржал на весь автобус, заставив практически всех обернуться на них с недовольными лицами.
Ингрид сползла по сиденью еще ниже, попытавшись куда-то деть ноги так, что ее острые коленки, обтянутые спортивными штанами, были на уровне глаз.
Дорога была бесконечно долгой. Трей Портер периодически лез к ней с пустыми разговорами, а она старалась игнорировать его, насколько это позволяло воспитание. Она прекрасно понимала, что им предстоит непростое дело, но прямо сейчас думать об этом хотелось меньше всего. Поэтому девушка смотрела в окно на бесконечные поля и редкие рощицы тонких деревьев, едва-едва покрытых зелеными листочками, пытаясь отключиться от то и дело врывающихся в ее сознание мыслей.
Ближе к озеру пейзаж начал меняться, уступив место густому еловому лесу. Пушистые лапы тяжело свисали с темных стволов, отбрасывая спасительную тень для тех, кто решил бы в этот жаркий день прогуляться на природе. Чего делать никто не спешил – за всю дорогу Ингрид не увидела ни одного прохожего.
Поймав себя на этой мысли, девушка вспомнила, как им на уроках истории показывали фильмы о людях, собиравших всю свою жизнь в рюкзаки и спешивших в путь, перебиваясь то пешими прогулками, то редкими попутными машинами. На ночь путники останавливались и разжигали костры, пили дешевое вино и пели песни под гитару. Девушка представила, каково это – греть замерзшие руки у огня – и улыбнулась.