Странная низкая машина увезла четырех смеющихся девушек, непонятно зачем согласившихся на эту авантюру, джип Роя и Дарсии приветливо распахнул двери для Трея Портера, а Уилл и Ингрид поехали вдвоем.
Она смотрела в окно на то, как мелькают черные стволы деревьев, едва проглядывающие из-за тяжелых еловых лап.
– Я бы хотела когда-нибудь погулять по такому лесу с рюкзаком за плечами. Взять гитару – ты знаешь, что такое гитара? Конечно, знаешь. И идти. А когда устану – разбить палатку и петь песни. И пить дешевое вино.
– Почему дешевое? – прервал ее Уилл, с удивлением подняв брови.
– Потому что это романтично, – улыбнулась девушка.
– Романтично? – он засмеялся.
Ингрид вдруг вспомнилось, как они ехали, также вдвоем, по заснеженному лесу. Как она куталась в теплый плед и дремала. Как оттаивали замерзшие руки и мяли в руках мягкую ткань и ей было тепло и спокойно несмотря на то, что они убегали от преследования неизвестных. Ей тогда было хорошо с ним рядом, в этом лесу. Почему же сейчас не так?
– Сейчас все не так, Уилл, – пробормотала девушка скорее себе, чем ему.
– Не так, как когда?
– Ты знаешь.
– Знаю.
– Почему?
Молодой человек нахмурился, глядя прямо перед собой, как будто хотел разглядеть что-то в темноте леса. Фары он не зажигал, ехали на слабых противотуманных огнях.
– Ты хочешь узнать мое мнение или понять свое?
– А разве они не должны быть одинаковыми? Или мы живем в разных мирах?
– Мы живем в разных мирах, – жестко вернул ей ее же слова Уилл. – Каждый человек живет в своем мире, в своей реальности. А у нас с тобой еще и окружение разное, воспитание, обстановка – да все! Я могу сказать, что поменялось у меня. Но это не будет иметь для тебя никакого значения. И ты, может быть, даже не поймешь того, о чем я говорю.
– То есть ты не хочешь говорить? – уточнила Ингрид, мечтая о том теплом пледе. Ей почему-то вдруг стало очень холодно.
– А смысл, Ингрид? – Уилл ударил кулаком в приборную доску так, что что-то треснуло внутри. – Черт! Да я бы все отдал, чтобы все было так, как тогда, в ту зимнюю ночь. Но мои слова ничего не изменят и ничего не вернут. Ты думаешь, я не понимаю, что с тобой произошло?
– Понимаешь? – девушка обернулась на заднее сиденье. А вдруг плед все же там? Нет, пусто.
– Понимаю! Тебя изменил мой сраный мир! Черт, да как могло быть иначе? Это грязный, грязный, грязный, тупой и вонючий мир, Ингрид! – голос сорвался на крик. – Ты спросила, о чем говорят мои глаза…
– О чем молчат… – перебила его девушка.
– О чем молчат мои глаза! – повторил было Уилл, но голос резко оборвался, и пауза затянулась, как тянется капля варенья, стекая с ложки на блины. Самые тонкие блины, какие получались только у Марлы Прим.
Она сидела, вжавшись в сиденье, все еще вспоминая о теплом пледе. Почему она не может думать ни о чем другом? Разозлившись на саму себя, она фыркнула, прервав молчание.
– Они молчат о том, как я ненавижу ту часть себя, которую никогда не хотел бы тебе показать, Ингрид Прим. Ты думаешь, почему мне было хорошо с тобой?
– Тебе было хорошо? – прошептала она вопросом на вопрос, но молодой человек ее не слышал. Он разговаривал как будто сам с собой.
– Мне было приятно притворяться. Ты не знала ни меня, ни моего мира. Ты не знала – и, надеюсь, – никогда не узнаешь того, что я прячу, даже от самого себя. Поэтому с тобой легко быть кем-то другим – лучше, больше, чище. Без этого груза вины, без оглядки на все те поступки, которые я совершил. Я как шизофреник, который всегда пытается держать себя в руках, чтобы не сорваться. Я как наркоман, которому снятся странные и страшные сны и который просыпается в холодном поту, с самого утра ненавидя этот день, потому что может сорваться. Сегодня. Сейчас. И не будет дороги назад.
Голос Уилла опять оборвался, и повисла тишина. Не та, спокойная и снежная, уютная, как теплый плед. А тягучая и темная, как гречишный мед, так и норовивший поглотить случайно севшую на него осеннюю муху.
– Ты думаешь, я бы не хотел вот так просто взять и уйти оттуда, просто уйти и забрать тебя? Уехать далеко и забыть?
– Хотел бы? – вяло переспросила Ингрид. Ей казалось, что эта она та самая муха в жалких попытках выбраться из этой тягучей атмосферы.