Оглянувшись по сторонам, девушка не нашла ничего, что можно было бы постелить на ступеньки, поэтому аккуратно прислонилась к перилам, подложив между ними и все той же темно-синей юбкой свою ладошку. Перила обожгли ее холодом, несмотря на то что лето уже вовсю набирало обороты. Облизнув сухие губы, она почувствовала, как свело желудок. Она не помнила, когда она ела или пила последний раз. Должно быть, это было вчера. Иначе подъем по лестнице дался бы ей еще тяжелее.
Переведя дух, Ингрид легко оттолкнулась от перил и, взяв опять красный провод, пошла вверх. На этот раз ступени она не считала, стараясь даже мысленно беречь дыхание.
Прошло три недели с того разговора в сторожке, в центре еще весеннего елового леса, а казалось, что целая жизнь.
Все задуманное группой из девяти человек тогда у горячего камина получилось. Товар Дейв согласился помочь им, попросив только пару дней, чтобы вывести кое-что со складов – терять свой статус человека, который может достать все, он не хотел даже в такой ситуации.
Через два дня пять коробок, набитые взрывчаткой, раздобытой Роем, были доставлены на пять разных складов, находившихся в черте города. В самом центре коробки находилось устройство, реагирующее на телефонный звонок. Который раздался ровно в три ночи в тот же день.
И город окутали клубы черного дыма, окрашивая и без того серые районы в одинаковый пепельный цвет. Как будто следуя негласным правилам равноправия и равенства.
В это же самое время Ингрид и Уилл сидели на старом причале и смотрели на воду, чуть посеребренную светом луны.
Уилл спрятал телефон в карман легкой джинсовой куртки, обернулся к ней и кивнул.
– Все кончено? – улыбнулась девушка, поправляя прядь пепельных волос. Таких же пепельных, как улицы ее родного города.
– Все только начинается, – улыбнулся в ответ Уилл.
– Верно, – девушка опустила глаза вниз и снова посмотрела на темную воду, лениво перекатывающуюся под ногами, почти прикасаясь к носкам ее белых кед. – Как ты понял, что они захотят поднять революцию после моих слов? Это было рискованно.
– Не было, – Уилл поставил руки за спину и отклонился назад, подставляя лицо лунным лучам. Мокрые доски причала холодили кожу ладоней. – Среди них был наш человек, который поддерживал этот протестующий огонь. Ты права, они много раз хотели слиться. И мы, честно, балансировали на грани. Они то хотели сделать все здесь и сейчас, то собирались и вовсе отказаться от этой идеи.
– Зачем вообще это было нужно, Уилл? Мы могли бы взорвать склады и без этого.
– Когда идешь на такое, Ингрид, важно уметь донести людям, которые тебе помогают, ценность своей идеи. А что может быть ценнее, чем страх? Уверен, что без этого фальшивого переворота большинство отказалось бы нам помогать. Поверь мне.
Она верила. Несмотря на их непростые отношения и различия, в одном они были похожи – в твердой уверенности в том, что Подземка должна исчезнуть с лица Земли. Точнее, из ее сердца. Они договорились об этом давно, в тот самый зимний день, сидя у Уилла на диване, поедая шоколадные конфеты из коробки и доливая себе кофе, чтобы не уснуть. План созрел сам собой – Ингрид возвращается в свой город, приходит на встречу Посторонних и рассказывает им историю о том, что жители Подземки считают их своими рабами, пользуясь плодами их трудов, забирая себе самое ценное. Правда же была в том, что на самом деле когда-то давно после переворота тех, кто отказался подчиниться большинству и принять условия равенства, просто сослали под землю, как на каторгу. Конечно, трудно было поверить в то, что жители Подземки в тюрьме – богатство и роскошь, новейшие изобретения и лучшая еда – их образ жизни мало походил на образ жизни заключенных. Но это было так. Выбираться на поверхность могли единицы. Основная же масса была обречена провести всю жизнь под землей. В распутстве, кутеже, вседозволенности, разрушающей все сильнее их общество. Отсутствие запретов и страхов извне, грозящих моментальной расправой, заставили их воображать и бороться со своими внутренними демонами, которые толкали их на поступки, немыслимые обычному человеку и разрушающие их изнутри.