В общем-то, я не затем знакомился с компанией артистов и пришел в «Якатуки», чтобы спорить со студенистым по поводу «современной концепции воспитания подрастающего поколения посредством кукольного театра». Пусть профессионалы этим делом занимаются и спорят. Я поднял свой бокал с соком.
– Ну, что же, друзья артисты! – провозгласил я торжественным тоном. – Предлагаю выпить за то, чтобы ваше начальство утверждало концовки спектаклей, которые не разочаровывали бы зрителей!
Может быть, этот тост был не самым красивым и оригинальным в моей жизни, но никто возражать против моего пожелания не стал, все присутствующие дружно подняли тару, синхронно и со звоном соединили ее над центром стола и так же синхронно выпили.
Потом сменили тему. В ходе беседы выяснилось, что все мы холостяки. Тычилин и Шерманова бывшие одноклассники, живут неподалеку от кукольного театра, более того, в одном доме: Оля – с родителями и восьмилетней дочкой, Юра – с мамой. Стороженко живет одна в двухкомнатной квартире.
Выпили еще, еще и еще. Вернее, выпили Юра с Олей, Нина так и тянула свой коктейль, а я – сок. Причем Шерманова не отставала от своего бывшего одноклассника в плане выпивки, видать, хорошо там у них в школе антиалкогольная работа была поставлена – на всю жизнь привили желание уничтожать алкоголь, чтобы его на свете поменьше осталось. При равных дозах поглощенной водки «В хлам» Шерманова все же была заметно косее собутыльника – сказывалась слабость женского организма относительно мужского в степени влияния на них алкоголя – и вскоре понесла какую-то чушь. Я порядком заскучал, стал посматривать по сторонам и чаще всего на соседний справа столик – там за бамбуковой перегородкой виднелись головы троих молодых мужчин, которые сами иной раз смотрели на нашу компанию то ли подозрительно, то ли презрительно, то ли вызывающе.
Заприметил я эту троицу давно, в тот самый момент, когда она вошла в ресторан и с любопытством уставилась на нас. Потому, наверное, и разглядел как следует, что мы вдруг вызвали интерес у незнакомых мужиков. Один из них, лет тридцати пяти, одетый в просторные черные брюки и голубую майку, был крупным, лысым, с поросячьими глазками и мясистым вздернутым носом, смахивающим на пятак все того же домашнего животного, с которым я сравнил его глаза. Второй, в коричневых джинсах и клетчатой рубахе, был атлетического сложения, коротко стриженным, с суровым, я бы даже сказал, героико-монументальным, как изображают на героических скульптурах, лицом. Ему было примерно столько же лет, сколько и первому. Третий худощавый, на пяток лет моложе первых двух, одетый в светлые брюки и рубашку, был кучерявым блондином с вытянутой, будто удивленной физиономией, на которой бросались в глаза длинный острый подбородок и горбатый нос. Взгляд у него все время бегал. И чем же мы вызывали у компании такое недовольство, что ее члены время от времени негромко говорили явно о нас и бросали в нашу сторону косые взгляды?
Наши дамы, похоже, ничего не замечали, а вот Юрчик засек и заметно приуныл. Конечно, в случае инцидента с незнакомцами придется постоять за свое студенистое тело и за дам и постараться не ударить перед ними в грязь лицом… Я себя одернул: и чего я прицепился к этому Тычилину? Наверняка я не прав, что с предубеждением отношусь к нему. Просто я, очевидно, очень желаю, чтобы именно он оказался подлецом и вором, а не женщины – уж очень не хотелось видеть в слабых созданиях отъявленных негодяек. Хотя кто чаще всего в детективах оказывается коварным преступником? Все правильно – женщины! Причем те, на кого меньше всего падает подозрение. А кто у нас вне подозрения? Я украдкой взглянул на свою соседку слева. Стороженко с вежливым вниманием слушала болтовню Оли и поигрывала палочками для еды. Вот именно – Нина! И она же, между прочим, притащила всех нас в кафе. С какой, интересно, целью?.. Ну, нет! – отверг я свое же предположение. – Так черт знает до чего можно додуматься. В конце концов, я же сам искал с нею встречи и сам приложил столько сил, чтобы оказаться в этой компании за одним столом.