Утром я проснулся оттого, что по квартире разносился запах готовящейся пиццы, а когда открыл глаза, то не сразу понял, где нахожусь. Однако минуту спустя вспомнил события вчерашнего дня и особенно ночи и сладко потянулся. «Боже мой! А я, оказывается, еще тот развратник! – подумал я, журя себя за выкрутасы, которые проделывал ночью в постели с хозяйкой квартиры. – Да и Нина хороша! Фантазерка в сексуальных утехах, однако!»
Я глянул на часы. Было около восьми утра. На работу мне к половине одиннадцатого, можно бы и поваляться. Но в этот момент послышались шаги, и в комнату вошла Нина. В последний момент я прикрыл глаза, притворившись спящим, ибо пока не знал, как себя вести с женщиной, с которой провел ночь любви. Обычно после спонтанного секса с малознакомой партнершей, когда поддаешься зову плоти, а не разума, наутро чувствуешь перед нею неловкость и скованность, а здесь испытываешь эти чувства вдвойне, так как я все же непорядочно поступил, вроде как втерся в доверие к Нине и переспал с нею в корыстных целях – с ее помощью узнать, кто свистнул драгоценности у заведующей детским садом. Вот и думай теперь, то ли вину искупать, то ли в донжуана играть.
Нина обошла диван, приблизилась к окну и распахнула штору. В комнате сразу стало светлее.
– Ладно, не притворяйся, – проговорила своим хрипловатым голосом актриса. – Я же вижу, что ты не спишь.
Я открыл глаза и улыбнулся. Нина, одетая в полупрозрачный розовый пеньюар, стояла лицом к окну, расставив ноги и заложив руки за голову. Ее худенькое тело просвечивало сквозь ткань, казалось трогательно хрупким и беззащитным. «И никакая она не худая, а просто анорексично стройная, – подумал я. – Если бы страдала ожирением, лучше было бы?» Во всяком случае, никакие негативные эмоции к молодой женщине я не испытывал, более того, утром она мне нравилась не меньше, чем накануне вечером, а это значит, что вчера я не так много выпил и вполне адекватно оценивал внешние данные актрисы, когда полез к ней целоваться. Выходит, не подлец я, не втирался к Нине в доверие, а и переспал с нею не корысти ради, а для удовольствия, вот потому-то могу честно и открыто смотреть в глаза женщине, не испытывая при этом скованности и неловкости. И общаться с нею следует не как провинившемуся шалуну, а как герою-любовнику – галантно и нежно. Мудреная, однако, получилась философия, но тем не менее мою совесть она успокоила.
– У тебя глаза на затылке, и ты видишь, что я делаю?! – пошутил я, не сводя глаз с двух полушарий просвечивающихся сквозь ткань ягодиц и узкой полоской стрингов между ними.
Молодая женщина едва заметно передернула узкими плечами, что, очевидно, можно было принять за выражение недоумения, и ответила:
– Не знаю. Просто чувствую, что ты не спишь. Вставай, я тебе пиццу приготовила.
– Вау, да ты хозяйка! – рассмеялся я. – А пиццу я люблю.
Я говорил одно, а думал о другом, снова ощущая волнение и трепет, какие испытывал вчера, когда впервые обнял Нину.
– А твое чувство может тебе подсказать, что произойдет через минуту? – спросил я вдруг ставшим ломким, как у юноши в период полового созревания, голосом.
Молодая женщина повернулась ко мне и, пряча лукавую улыбку, чувственным голосом ответила:
– Разумеется!
Я ощупал взглядом худосочную фигурку хозяйки квартиры, будто оценивая, на что она годится. А что?! Если не увлекаться в постели чрезмерно выкрутасами, то имеющееся у меня в запасе время вполне можно использовать с толком.
Я сел на кровати, привлек к себе Нину и, дернув на груди завязки пеньюара, потянул его за короткие рукава вниз. Легкий шелк-шифон соскользнул с плеч молодой женщины и упал к ее ногам, как ткань со статуи в момент ее торжественного открытия в городском парке. Я еще раз окинул загоревшимся взглядом длинные худенькие ноги, узкие бедра, едва намечавшуюся, как у девочки-подростка, грудь… Ладно, будем считать, что у скульптора было мало материала для создания полноценного образа божества, и он, как поется в одной незамысловатой песенке, слепил его таким вот субтильным из того, что было.