– Я отведу тебя к Жене Малютину, – приноравливаясь к моему шагу, проговорила актриса. – У него есть несколько свободных минут до начала прогона спектакля, а потом поедем к Шермановой.
Я развел в сторону ладони, будто показывая, что в них ничего нет.
– Все в твоих руках, и я в том числе.
Нина взяла меня под руку и, заглядывая в глаза, произнесла:
– Сегодня я поговорила с Олей и Женей насчет твоего предложения решить вопрос с пропажей бриллиантов частным образом, не привлекая полиции. Увы, никто сознаться в краже не захотел.
Я состроил кислую мину, выражая, таким образом, сожаление по поводу случившегося.
– Ну, что же, пускай тогда предоставят алиби на момент совершения преступления.
Нина активно закивала:
– Именно об этом мы и договорилась.
– А с Юрой что?
– Пока ничего, – пожала актриса худенькими плечами. – По телефону такой деликатный вопрос не решить, тебе придется ехать к нему в больницу.
Я уже давно настроился на встречу с Юрой в стационаре, поэтому равнодушно ответил:
– Раз надо, значит, поеду.
Мы дошли до конца коридора. Здесь актриса открыла боковую дверь, и мы по темной и очень крутой лестнице поднялись на третий, как оказалось, служебный этаж. В коридоре, опоясывающем зрительный зал, располагался ряд дверей. Мы прошли ровно половину коридора, и Стороженко открыла одну из половинок массивной двустворчатой двери с табличкой «Звукооператор». Друг за другом ступили в полутемную каморку, забитую всевозможной аппаратурой, мониторами, пультами с тумблерами, выключателями, регуляторами громкости, индикаторами, в назначении которых наверняка разобраться мог только специалист. В середине звукооператорской в компьютерном кресле за большим пультом, расположенным под застекленным смотровым окном, за которым прямо напротив виднелась сцена, сидел Малютин. Как и в прошлый раз, он был одет с иголочки, брюки и рубашка отглажены, туфли начищены, пиджак на плечиках висит с внутренней стороны двери. Ничего не скажешь, аккуратист. Да и за внешностью следит: щеточка щегольских усов пострижена, чубчик прилизан, щеки выбриты, как говорится, до синевы, чувствуется аромат дорогой туалетной воды. Красавчик, одним словом.
– А-а-а, привела оборотня, – буркнул Женя. Судя по вопросу и взгляду, устремленному к моей провожатой, он обращался именно к ней.
Ясно, радушного приема не будет. Но раз уж мне от этого типа кое-что нужно, придется терпеть.
– О да! Сегодня, прежде чем снова превратиться в человека, я всю ночь выл на луну, – проговорил я, стараясь шуткой задобрить звукооператора.
Не тут-то было! Звезда звукооператорского искусства мой юмор не оценила. Сегодня она явно была не в духе и в упор не хотела меня замечать.
– Пусть по-быстрому излагает суть вопроса и катится отсюда ко всем чертям, – заявил Женя, по-прежнему обращаясь к Стороженко.
О мой бог! Судя по гонору, с каким говорил, Малютин, он был в театре идолом, которому поклоняются все, начиная от работника сцены и заканчивая директором театра. Нина не составляла исключения.
– Но, Же-еня-я… – вдруг запинаясь, заикаясь и заискивая, проблеяла она, наверняка испытывая передо мной неловкость за поведение своего компаньона по левому детсадовскому бизнесу. – Мы же догово…
Я перебил актрису:
– Все в порядке, человек целый день на работе, устал, понятное дело, испытывает раздражение, а тут я еще с дурацкими вопросами.
Я незаметно подмигнул Нине и кивком указал на дверь. Актриса оказалась понятливой.
– Ладно, вы тут поговорите, а я по делам пойду, – стушевавшись, проговорила она, зачем-то поправила на бедрах платье и выскользнула за дверь.
Я неспроста выпроводил Нину, понадеялся, что, оставшись с Малютиным наедине, быстрее смогу найти с ним общий язык, чем в присутствии Нины, перед которой он тут явно распушил хвост.
– Чего это я вдруг впал к тебе в немилость? – поинтересовался я самым добродушным тоном, на который только был способен.
Ведь это ж надо умудриться – глядя снизу вверх, посмотреть свысока. Но сидевший в кресле Женя именно так и глянул на меня, стоявшего перед ним.
– Терпеть не могу ищеек, частных детективов, шпиков, стукачей и прочую шваль, – проговорил он надменно.
«Я тоже терпеть не могу мужиков, строящих из себя перед зависимыми от них людьми важных особ», – сказал бы я в любое другое время этому чванливому типу, но не сейчас. Он еще не ответил ни на один из приготовленных мною вопросов, потому снова придется проглотить оскорбление и отложить сатисфакцию до лучших времен.