Кстати, пока шел по магазину, пригляделся к ценам. Они в «Грошике» вовсе не грошовые.
В гостях у Тычилина
Весь день, пока у меня шли тренировки, а особенно в перерывах между ними и в «окнах», когда занятий нет, я раздумывал над тем, как мне поступить дальше. Приходилось все же признать, что сыщик из меня не получился, похитителей бриллиантов я не нашел. Самым разумным в сложившейся ситуации было бы поехать к Быстровой, отказаться от дальнейшего расследования и вернуть ей оставшиеся у меня от аванса деньги. Но я не хотел. И вовсе не потому, что было жалко незаработанных денег, просто я привык доводить начатое дело до конца, да и очень уж хотелось мне узнать, кто воришка в честной компании кукольников. Вот потому-то я и колебался в своем выборе: отказаться от расследования или продолжить его. Хотя чего уж там продолжать следствие, если уже перебрал всех возможных подозреваемых, а преступника среди них не оказалось. Впрочем, не так: не «не оказалось», а у всех подозреваемых на момент кражи имеется алиби… Но что по этому поводу говорят великие сыщики?.. Кажется, если на момент преступления у всех подозреваемых есть алиби, значит, у кого-то оно липовое. Вот только у кого? В своем частном расследовании я опирался на то, что преступление было совершено ровно в 10 часов утра. Но время в моем случае, такое зыбкое понятие. Что, если погрешность во времени составляет всего две-три минуты в ту или другую от 10 часов сторону? Скажем, в столовой у поварих часы отстают или бегут на пару минут, тогда повариха Олеся могла видеть воришку, входящего в кабинет Быстровой, не в 10, а без двух десять или в две минуты одиннадцатого. В этом случае алиби у многих рушится. Или вдруг охранник оказался неточным и на вопрос бабушки Саши Васильева, спросившей, сколько времени, ответил 10 часов, а на самом деле было без двух минут. Округляют же люди время, до пяти, десяти, пятнадцати, двадцати и так далее минут, когда их спрашивают, который час… Стоп, стоп, стоп! А если допустить, что все именно так и было? Что тогда? Хм… А тогда получается, что студенистый, покурив, вошел в «Теремок», затем в «гримерную», вышел через «балконную» дверь на другой стороне здания, а потом, прихватив кирпич для известной цели, заскочил в соседнюю дверь, ведущую в кабинет заведующей. Вот тогда-то повариха Олеся и заметила какого-то человека, вошедшего в кабинет Быстровой ровно в 10 часов утра. А что, интересная версия. Подобное вполне могло случиться.
Поразмыслив немного, я решил, что к заведующей детским садом я могу и позже поехать. А вначале нужно еще раз повидаться с Тычилиным, причем без свидетелей, поговорить с ним как следует, прижать и расколоть… если, конечно, он украл шкатулку. А если нет, то ничего, пара лишних синяков после моего допроса с пристрастием для него значения не имеют, даже незаметными будут на его избитой, представляющей собой один большущий синяк физиономии.
В конце рабочего дня позвонила Нина и стала весьма прозрачно намекать на встречу сегодняшним вечером. Поскольку я решил поговорить с Юрой с глазу на глаз, то Нине я во встрече отказал, сославшись на то, что на вечер у меня другие планы. Молодая женщина, как мне показалось, обиделась, ну и бог с нею – часто видеться тоже опасно, охмурит еще и заставит на себе жениться.
После тренировки я на машине отправился к дому, где жили Шерманова и Тычилин. Оставив автомобиль на стоянке, я вошел в четвертый подъезд и стал подниматься на второй этаж, где жил Тычилин, о чем мне было известно со слов Шермановой, поведавшей мне адрес студенистого, когда я вчера подвозил ее до дому. Я рассчитывал на то, что Юрчик окажется в своей квартире, ведь он сам вчера в больнице говорил, что в пятницу уедет из больницы на выходные домой.
На втором этаже я остановился у непрезентабельной железной двери, крашенной синей краской, покрытой слоем пыли, и надавил кнопку звонка. В квартире еле слышно отозвалось некое устройство, которое довольно сложно было назвать звонком, ибо звуки, которые оно воспроизводило, мало походили на звук колокольчика, соловьиную трель или электронную мелодию, а скорее напоминали гудение трансформатора. Безалаберный все же мужик этот студенистый, мог бы звонок к входной двери поменять. Отпустив кнопку, я прислушался. В квартире не раздавалось ни звука. Напрасно я надавливал на кнопку с различной силой и через разные промежутки времени, стараясь привлечь гудением трансформатора внимание обитателя квартиры к входной двери – внутри было глухо, как в бункере. Оставив бесполезный звонок в покое, я опустил руку. Неужели Юрчик уже побывал дома и поехал мотаться по городу? Хотя вряд ли. С такой физиономией только по городу гулять, пугать прохожих. Скорее всего, студенистый еще не вернулся из больницы. Придется ждать. Хотя… – я взглянул на кнопку – с таким уж очень тихо работающим звонком Тычилин может и не услышать звукового сигнала. Я несколько раз стукнул кулаком в железную дверь, которая отозвалась звуком старого корыта, но все безуспешно. В квартире либо никого не было, либо мне не хотели открывать, либо кто-то спал так, что его из пушки не добудишься. На всякий случай я взялся за ручку двери и потянул ее на себя. Язычок замка сухо щелкнул, и, к моему удивлению, дверь поддалась. Я открыл ее шире, в нос ударил кисловатый запах давно непроветриваемой квартиры. «Запашок, как у охранника в каморке в детском саду, – подумал я. – Слава богу, у меня дома так не пахнет!»