3 глава
В соседней парфюмерии велись переговоры, наполненные возмущённостью. Настроение более негодующее было разве что у девушки, вновь спорящей с кем-то по телефону. Шут теперь часто мог проверять голоса за дверкой – крысы его не трогали и даже побаивались.
Кукловод вернулся сегодня довольно рано. С собой он принёс кукол, новую зажигалку и чувство страха. Страха, что всё закончится, не начинаясь. Его глаза были полны искусства прошлой ночью, когда он создавал дебютировавшую сегодня постановку. Его глаза были полны предчувствия и надежды до её создания. Его глаза были полны порванных ниток, пытающихся сплестись вновь, каждый раз, когда его сценарии не получали должного почтения. Но сегодня его глаза были бездонны и мертвы. Всю ночь он щёлкал зажигалкой.
К пяти утра глаза Шута обрели бодрость звезды Сириус. Убедившись, что все находящиеся в комнате души спят, он начал бродить по подвалу. Ватные ноги вели его то к маленькой игольнице, то к полке со специями, то к зелёным стеклянным бутылкам на полу, то к мусорке. В последнее он раньше не заглядывал, по мизофобным соображениям. Однако любопытство превзошло его чистоплотность и заставило забрести ватные ноги на стенку коробки с мусором. Обычный хлам: нитки, скомканные шаблоны, поломанные зажигалки. Шут спрыгнул обратно и пошёл к двери. Тётенька со спорящим телефоном была на удивление спокойна, а парфюмерия ещё закрыта. Но совсем рядом ощущалось чьё-то отчаянное негодование. Шут посмотрел на улицу из всех дверных щелок и не обнаружил ничего подозрительного. Ватные ноги начали двигать назад к ящику и поворачивать за собой голову. Взгляд Шута остановился на овечке. Она стояла на третьей ступеньке и смотрела ему в глаза. Шут видел её в первый день своего появления, но больше они не встречались.
– Август! Это ты? Где ж ты был? – Шут спустился к третьей ступеньке и ожидал ответа. Август указал взглядом на мусорку и продолжил пристально смотреть на Шута.
– Как? Это.. то есть.. Тебя? Туда! За что? – сознание Шута не привыкло видеть овечек, живущих на мусорке, и всеми силами пыталось понять происходящее. Он знал, что кукла может временно быть непригодна, как он, но это исключительно дело времени и сценария. Тем не менее, каждая сценка без его присутствия рвала его ватное сердце на кусочки, и теперь он попытался представить, что чувствует актёр, зная вечность своей непригодности. Если все разочаровывающие его надеющуюся душу сны отдавались в нём чем-то, сравнимым с уколом, то придумать сравнение мусорке он не мог. А кукол, как и людей, настигает страх, когда они смотрят в глаза чему-то несравнимо бездонному. Поэтому Шут не мог держать взгляд на глазах Августа, а лишь смотрел себе в ноги и мямлил несуразные слова сожаления.
4 глава
Сознание Шута продолжало бредить актёрскими мечтами и разочаровывать его восприятие реальности. Падать духом ему не позволял лишь Август: последний месяц они были неразлучны. Они придумывали собственные постановки, делали себе "реквизит" из хлама в мусорке, передразнивали голоса из парфюмерии, ставили ловушки для крыс, но весьма безобидные. Кукловод последние дни занимался написанием нового сценария, сегодня должна состояться премьера. В основе лежала классическая трагедия с красивым началом и драматичной смертью главных героев – придумывать что-то своё Кукловод перестал, люди отказывались принимать самобытные постановки. После последней неудачной премьеры ему пришлось прекратить борьбу с клишированными сценками и смириться с поражением. Он выкинул все предыдущие сценарии, перешил костюмы и отвык щёлкать зажигалкой. Его любовь к куклам охладевала, и участники актёрской труппы всё чаще летели в коробку с мусором.
Шут лежал в ящике и ждал возвращения хозяина. Кукловод вернулся радостным, но его улыбки давно забыли суть искренности. Он подшил костюмы, включил радио на минимальной громкости и начал создавать новую постановку. Шут видел, как над потолком летают плюшевые овечки, как руки Кукловода машут что-то очень красивое, как пауки убегают то в один угол, то в другой. Незаметно Шут осознал, что находится в руках Кукловода. Тот положил куклу к остальным, отошёл на середину подвала и посмотрел издалека, затем вернулся, взял Шута и бросил в коробку с мусором. По потолку продолжили летать овечки, пауки запаниковали, но Шут теперь разглядывал это с трудом – мешали слёзы на аккуратно вышитых глазах.