- Проклинаю тот день, когда мне пришла бредовая идея впустить тебя в свою жизнь. Лучше бы я никогда не встречал тебя. В комнату!
- Ты делаешь ей больно, - Элайджа уверенно берет меня за руку, и ты, к моему удивлению, разжимаешь свою стальную хватку. Боль в руке прекращается, но ты смотришь на меня с таким презрением и отвращением, что я действительно верю, что тебе жаль, что я появилась в твоей жизни. - Кэролайн, иди в комнату. Иди, - Элайджа легонько подталкивает меня к выходу, и я только сильно-сильно, до белизны, сжимаю губы, чтобы не расплакаться и не упасть перед вами на колени, умоляя вас вспомнить, что вы братья, одна семья и кровь. Ну, почему ты не можешь понять, что я не могу отказаться от Элайджи, от единственного человека, который помогает мне сохранить свое собственное “я”? Но ты не смотришь на меня, а Элайджа решительно кивает, и я знаю, что он не позволит мне остаться, в очередной раз спасая меня от твоего гнева. Как только я оказываюсь в холле, и дверь за моей спиной захлопывается, я слышу оглушительно-громкий звук битого стекла, раздающийся из библиотеки. Мне хочется кричать, потому что это я виновата в этой вашей нелепой драке, в ваших ссорах и противостоянии. Быть может лучше, если бы меня действительно не было в твоей жизни и жизни твоей семьи?
- В последний раз у них были настолько плохие отношения во времена Татьи. Интересно, почему так? Возможно, потому что она была такой же шлюхой, как и ты? - Я не поворачиваюсь к Ребекке, стоящей позади, не отвечаю ей ничего. У меня нет сил. Поэтому я просто бреду к лестнице, судорожно сдерживая глупое детское желание зажать уши, чтобы не слышать звуки потасовки. Увы, так просто проблему не решить.
***
Три часа ночи. Тихо и темно. Я лежу в кровати, надеясь, что ты все-таки придешь. Пусть ты будешь кричать, пусть оскорбишь меня, еще раз скажешь, что жалеешь о том, что вообще согласился на такое условие три года назад. Я готова на все, лишь бы только не мучиться неизвестностью.
В последний раз я слышала твой голос несколько часов назад. Ты кричал на кого-то. Позже я поняла, что ты поссорился с Элизабет, но что стало причиной и чем все закончилось, я так и не поняла, слишком сложно было разобрать слова на первом этаже. Еще через какое-то время я смогла различить голос Элайджи и хотя бы частично успокоится. Он жив. Потом мимо комнаты прошла Элизабет, я научилась различать ее шаркающую походку и все затихло.
Я еще какое-то время лежу, невидящим взглядом смотря в черный потолок. Воздух в комнате тяжелый и наэликтризованный, наверное, утром будет дождь. Небо затянуто тучами, не видно ни луны, ни звезд, и эта темнота в итоге поглощает меня, затаскивает в объятия тревожного сна без сновидений.
***
Когда я просыпаюсь, на часах уже полдень. Быстро вскакиваю, рассеянно, отмечая, что погода сегодня отвратительная - серое небо, без единого просвета. Спустя полчаса я наконец-то привожу себя в порядок, направляюсь к двери, но не успеваю я взяться за дверную ручку, как ее распахивает Ребекка, бесцеремонно заходит в комнату и без предисловий говорит:
- Держи. Это тебе Ник просил передать. Они с Элайджей уехали еще четыре часа назад, и он не дождался тебя. И неудивительно, ты постоянно спишь, - с этими словами твоя сестра протянула мне белоснежный листок, сложенный вдвое, одарила какой-то чересчур снисходительной улыбкой, развернулась и ушла, предварительно громко хлопнув дверью.
Зная Ребекку, я абсолютно уверена, что она уже десяток раз прочитала записку, поэтому, вспоминая ее прощальную улыбку, я чувствую, как холодеют мои пальцы, а дыхание перехватывает. У меня жуткое предчувствие.
Я стараюсь оттянуть момент чтения, подхожу к широкому подоконнику, сажусь на него и несколько минут рассматриваю розы и фрезии, растущие в саду. Потом тяжело вздыхаю и дрожащими пальцами распрямляю листок.
Когда я вернусь, пусть тебя уже не будет. Возвращайся домой. Наш уговор больше не в силе. Я ошибся. Ник.
Листок выпадает из рук, падает на пол. Мне сложно дышать и воздух вырывается из горла со свистом. По щекам медленно стекают слезы и мне за них даже не стыдно. Разве стыдно плакать, когда земля уходит из-под ног? Я рассеянно отмечаю, что на оконное стекло падают первые дождевые капли, стекая вниз. Небо прорезает фиолетовый зигзаг молнии, раздается гром, и я благодарна небесам, которые заглушают мои рыдания. Последнее, что я вижу, прежде, чем улечься на пол и свернуться в клубок боли - Элизабет, возвращающуюся со своей традиционной утренней прогулки.
========== Глава 35. Я забуду ==========
Япония, Токио, 2020 год, май, 02.45
- И ты уехала, - я смотрю на черное небо. Перед рассветом темнее всего, поэтому сейчас даже мне сложно различить выражение твоего лица.
- Уехала, - ты утвердительно киваешь, пожимаешь плечом, даже не поворачивая головы.
- Ты уехала! - я повышаю голос, делаю акцент на последнем слове, как и прежде не зная, как описать свои эмоции, которые испытал после возвращения, когда узнал, что тебя нет больше в моем доме, в моей жизни.
- Ты повторяешься, Клаус.
- А ты просто дура, Кэролайн, - я сердито произношу твое имя, скрещиваю руки на груди, а потом, не удержавшись, добавляю, - прошло семь лет, а я все также не могу поверить, что ты поступила так. Каждый раз, вспоминая об этом, мне хочется хорошенько встряхнуть тебя, чтобы хоть так попытаться донести до тебя очевидное.
- Очевидное?! - Ты резко разворачиваешься, упираешь руки в бока и произносишь: - Это было бы очевидным, если бы ты иногда разговаривал со мной, а не заставлял догадываться о твоих желаниях и мыслях. Как я могла знать? Как могла понять? Ты хотел от меня повиновения, ты его получил. Остаться? Хорошо, хозяин. Уехать? Конечно, хозяин. - Ты издевательски склоняешь голову, таким образом пытаясь продемонстрировать, что я никогда не относился к тебе на равных. Сначала я злюсь, потому что слишком привык отвечать на иронию и издевательские интонации агрессией, но в твоем голосе слишком много обреченности и горького отчаянья, поэтому я, поддавшись порыву, беру тебя за запястье, привлекаю к себе и заключаю в крепкие объятия. Ты замираешь так резко, и я, кажется, чувствую, как невысказанные упреки застывают у тебя на языке, так и не произнесенные.
- Прости, - это слово обжигает язык и, наверное, будь у меня меньше выдержки я бы покраснел, потому что я сам себе сейчас напоминаю какого-то слабака, который пытается утихомирить свою женщину объятиями, а не угрожающим взглядом.
- Ого… - Я чувствую, что ты улыбаешься. Ощущаю, как ты прижимаешься еще крепче, пряча лицо у меня на плече.
- Что “ого”? - Не сдержавшись, интересуюсь я, поглаживая тебя по спине. От тебя пахнет фрезиями. Сладко.
- Просто услышать от тебя извинение дорогого стоит. Неужели ты правда сожалеешь? - Я чувствую, как ты напрягаешься, как замирают твои руки на моей шее, и как ты, кажется, совершенно перестаешь дышать в ожидании моего ответа. Мне хочется выстроить броню. Хочется снова, как черепахе, спрятать голову под панцирь, чтобы только не открывать и частички души, не впускать тебя в свои мысли, ведь я все еще не знаю всего, что необходимо, не могу быть уверен, что не пожалею. Но вместе с тем я осознаю, сколько сил ты потратила за эти несколько часов. Я ощущаю это в твоей позе, в напряжении мышц спины, в уставшем взгляде и вымученной улыбке, даже когда ты рассказываешь о редких днях, которые мы можем назвать счастливыми для нас. И как бы я не желал этого, как бы не вопил о необходимости защищаться и быть наготове инстинкт самосохранения, я все же целую тебя куда-то в макушку и произношу:
- Я сожалею о многом, Кэролайн. И да, о том, что редко открывался тебе - тоже. - Ты расслабляешься мгновенно, обмякнув в моих руках, и в какой-то момент мне даже кажется, что ты грохнулась в обморок, но ты немного отстраняешься, и даже в темноте я различаю, как блестят твои глаза. Не от слез. От радости, эйфории и… нежности? Я не хочу думать о последнем чувстве. Я не тот, кто может и должен вызывать что-то настолько трепетно-слащавое.