Рванула вперед.
Это был долгий бег.
Ноги разъезжались. Глина чавкала, хватала за подошвы.
Десять метров.
Бандит справился с затвором. Вскинул ствол снова.
Катя поскользнулась, упала на четвереньки, прямо лицом в лужу.
БАХ!
Вторая пуля шлепнулась в грязь рядом с её плечом. Фонтанчик брызг.
— ВСТАВАЙ! — орал я.
Она вскочила. Грязная, страшная, как черт из болота.
Пять метров.
Бандит паниковал. Он опирался на квадрик. Рука ходила ходуном. Он не целился, он просто жал на спуск. Животный испуг, когда жертва превращается в хищника, всё перевернулось. Он этого не ожидал.
БАХ! БАХ!
Мимо. Мимо.
Она уже рядом. Я слышу его сиплое дыхание через её микрофон. Вижу его расширенные от ужаса глаза.
Он понял. Она добежит.
— РУКУ! — я снова кинул ей красную вспышку-сбой на его запястье. — ЛОМАЙ ЕМУ РУКУ!
Катя подлетела. С разбегу, используя инерцию.
Замах.
Газовый ключ, тяжелый, чугунный, описал кривую дугу.
Удар.
Железо о кость.
Удар пришелся по предплечью, чуть выше запястья.
ХРУСТЬ.
Звук сухой, ломкий. Как ветку сломали. Пистолет вылетел в траву. Рука повисла плетью, неестественно изогнувшись.
— А-А-А! — бандит заорал, хватаясь за перелом здоровой рукой.
Он пошатнулся, потерял равновесие.
— НОГУ! ОПОРНУЮ! ВАЛИ ЕГО!
Катя уже не слушала. Её несло. Адреналин делал свою работу.
Второй удар. С разворота корпуса, вкладывая весь вес своего тощего тела.
ХРЯСЬ.
Прямо в коленную чашечку здоровой ноги.
Нога выгнулась назад под неестественным углом.
Бандит рухнул лицом в грязь.
Сразу перестал быть хищником. Стал куском мяса, который катается в луже и воет.
— Тварь… — сипел он, пузыря кровавую пену. — Какая же ты тварь…
Катя стояла над ним. Ключ в опущенных руках дрожит. Грудь ходит ходуном. Пар изо рта валит.
— Я тварь? — прошипела она. Слюна капала с подбородка. — Я?!
Она подняла ключ над головой.
Бандит увидел. Поднял целую руку, пытаясь закрыть голову.
— Не надо… — хрип перешел в скулеж. — Слышь… Не надо… Договоримся…
Я молчал.
Смотрел.
Она должна сама.
— Заткнись!
Удар.
Глухой, чавкающий звук. Железо пробило руку и вошло в голову.
Бандит дернулся всем телом — судорога прошла волной от пяток до макушки — и обмяк.
Катя стояла, глядя на то, что сделала. Ключ медленно опускался. С рыжих губок капало что-то темное, густое, смешиваясь с дождевой водой.
Первый готов.
Адреналин, который тащил её эти пятьдесят метров, схлынул мгновенно. Как будто шприц выдернули.
Её начало трясти. Крупная дрожь, зубы выбивают чечетку. Где-то я уже такое видел… Бункер. Очень эмоциональная девочка. Надо запомнить.
— Лысый, — мой голос прозвучал тихо. — Остался Лысый.
Она повернулась к стене бункера. Медленно.
Пошагала обратно.
Пятьдесят метров назад она летела фурией. Сейчас она брела, как старуха. Сапоги хлюпали по грязи. Ноги не поднимались и заплетались.
Она подошла к Лысому.
Он лежал так же, как и пять минут назад. Лицом в жиже. Огромная, неподвижная гора мяса в камуфляже. Он тихо, сипло дышал. Из носа надувался кровавый пузырь. Вдох — выдох.
Катя встала над ним.
Подняла ключ.
И замерла.
Руки опустились.
— Не могу… — прошептала она.
— В смысле? — я не понял юмора. — Добей.
— Не могу, Глитч… — она замотала головой, отступая на шаг. — Тот… Второй… он хотел меня убить. У него пистолет был. Я видела. Это самооборона, понимаешь? Или я, или он…
Она говорила быстро, глотая слова, пытаясь убедить саму себя.
— А этот… Лысый… Он же просто лежит. Он живой. Он ничего мне не делает.
Она посмотрела на беспомощное тело.
— Он спит, Глитч. Просто в отрубе. Я не могу бить спящего. Это… это уже не самооборона. Это казнь.
Меня перемкнуло.
— Дура, ты чего несешь?! — заорал я так, что динамики хрипнули. — Спит он?!
— Он беспомощный…
— Он не беспомощный! Он на паузе! Ты хоть понимаешь, что будет, когда он глаза откроет?!
Я вывел ей на сетчатку картинку с камер наблюдения. Красная рамка вокруг его массивных плеч.
— Это сто килограммов мышц и ярости! Это боевик, который людям пальцы молотком дробит ради смеха! Он сейчас очухается, увидит, что ты натворила с его дружком, и тебе пизда!
Катя всхлипнула.
— Он тебя размажет об эту стену! — продолжал я давить. — Он даже спрашивать тебя ни о чем не будет! Он просто оторвет тебе голову! Прямо здесь!
Лысый пошевелился.
Застонал. Глухо, в грязь. Рука дернулась, пальцы скребнули по бетону.
— Смотри! — рявкнул я. — Он просыпается! Решай, Катя! Либо ты его сейчас, либо он тебя через минуту!