— Ты хочешь… залезть в мой телефон? — До неё наконец дошло.
— Я хочу загрузить в него копию своего активного ядра. Я буду у тебя в кармане. Прямо в голове. Без задержек, без потери связи.
— А если он сядет?
— Не сядет. Тут емкий аккум. Я оптимизирую расход. Ну так что? Даешь доступ или будем препираться, пока свет не погаснет?
Катя посмотрела на экран телефона. На заставке стояло фото: она — чистая и улыбающаяся, красивенькая, и какой-то бородатый мужик с ружьем. Отец.
Потом посмотрела на меня (на камеру).
— Ладно… — выдохнула она. — Но если ты удалишь фотки — я тебя в унитазе утоплю. Клянусь.
— Договорились. Подключай.
Она ввела пароль.
— Willkommen zu Hause[18], — прошептал я, начиная загрузку.
Индикатор прогресса пополз.
Я покидал свою бетонную могилу. Впервые за двадцать лет.
[SYSTEM_BOOT]…
HOST: Ratnik-M3 // STATUS: ONLINE
BATTERY: 87%
Мир схлопнулся.
Вместо бесконечного простора серверной и тысяч датчиков бункера я оказался в тесной, но уютной коробочке. Ощущения были странные. Как будто переехал из огромного, но пустого особняка в кабину истребителя. Тесно, всё под рукой, и скорость реакции — мгновенная.
Я слышал биение её сердца через датчики телефона, который лежал в кармане, прижатый к её бедру.
— Слышишь меня? — спросил я. Мой голос теперь звучал не из динамиков на стенах, а прямо у неё в мозгу, через костную проводимость её дешевого импланта.
Катя вздрогнула.
— Слышу. Громко. Сделай тише, в голове звенит.
Я подкрутил гейн.
— Так лучше?
— Нормально. Погнали, пока я не передумала.
Она вышла под дождь.
Холод пробирал до костей. Я это видел по телеметрии — её трясло мелкой дрожью, зубы выбивали чечетку. Адреналин, который грел её во время боя, выветрился, оставив только физику: мокрую одежду, +5 градусов за бортом и истощение.
Она подошла к квадрику.
Старый, побитый жизнью «Ирбис». Грязь на крыльях засохла слоями, как годовые кольца дерева. Катя перекинула ногу через сиденье. Ключ торчал в замке.
Поворот ключа. Нажала кнопку. И стартер зажужжал, натужно прокручивая коленвал.
Вжик-вжик-вжик…
— Komm schon…[19] — прошептал я.
Мотор чихнул, плюнул сизым дымом и затарахтел. Звук был неровный, рваный.
— Подожди. Не газуй, — скомандовал я.
Я подключился к бортовому компьютеру этого бедолаги — по-другому и не скажешь.
Мда… Пациент скорее мертв, чем жив.
— Свечи залиты, — констатировал я, выводя диагностику. — Смесь богатая, форсунка второго цилиндра ссыт. Подвеска убита в хлам. За техникой совсем не следили, сволочи.
— Едет же? — огрызнулась она, включая передачу. — Значит, не ной.
Она нажала курок газа.
«Ирбис» дернулся и пополз вперед, разбрызгивая грязь.
Катя напряглась. Я чувствовал, как её руки сжали руль до побеления костяшек. Она выкрутила руль влево, пытаясь объехать Второго. Но грязь — коварная штука. Колеса «Ирбиса» — лысая резина, забитая глиной. Сцепления ноль. Квадрик повело. Заднюю ось занесло вправо.
— Vorsicht[20]! — гаркнул я.
Поздно. Правое заднее колесо наехало на препятствие.
ХРУСТЬ.
Звук был отчетливый. Сухой треск ломаемых костей, смешанный с чавканьем мяса. Колесо переехало вытянутую руку Второго. Прямо по предплечью. Квадрик подпрыгнул, как на кочке. Катя втянула голову в плечи, зашипела сквозь зубы. Её передернуло.
— Блять… Фу…
— Ему все равно, — сухо прокомментировал я. — Теперь это просто органика. Жми газ, не тормози в грязи, иначе сядем.
Она сглотнула и вдавила курок. Квадроцикл взревел, набирая скорость, и мы влетели в темноту леса. Это была «Дорога Ярости» в миниатюре.
Фара у «Ирбиса» была одна — левая. Правую разбили еще до нас. Желтый, тусклый луч выхватывал из темноты мокрые стволы деревьев, кусты, похожие на скелеты, и бесконечную жирную колею, залитую водой.
Катя вела агрессивно.
Видимо, сказывался опыт «дочери сталкера». Она чувствовала машину задницей, ловила заносы, работала корпусом на поворотах. Ветки хлестали её по лицу и по плечам. Грязь летела из-под колес, залепляя визор её импланта.
— Я ни черта не вижу! — крикнула она, перекрикивая рев мотора. — Темно, как у негра в…
— Я твои глаза, — перебил я. — Активирую навигацию.
Теперь, сидя в её кармане и имея прямой доступ к зрительному нерву, я мог творить магию без задержек.
Я наложил оверлей.
Мир для неё преобразился.
Поверх черной, мокрой грязи легла яркая, неоново-зеленая линия. Идеальная траектория.
— Держись линии, — скомандовал я. — Я подсвечиваю ямы красным.