Катя застыла с поднятой ногой, балансируя как цапля.
— Почему? Тут же зеленый! — мысль метнулась паникой.
— Под листом пустота. Громыхнет на весь район. Переступи.
Она аккуратно перенесла ногу дальше, в грязь.
Пронесло. Сбой в алгоритмах. Надо поправить будет.
Мы приближались к грузовику.
Тридцать метров. Двадцать.
Запах дизеля усилился. Теперь он забивал всё. Где-то подтекало соединение шланга. Охрана у костра заржала над какой-то шуткой.
— Слышь, а если они её привезут… Барон даст нам с ней поразвлечься? — спросил молодой.
— Тебе? — хохотнул басистый. — Тебе только с выхлопной трубой развлекаться, салага. Она Барону денег должна. Сначала он с ней поговорит, а потом… потом видно будет. На запчасти пойдет.
Катя стиснула зубы. Я почувствовал скачок пульса. Злость.
— Спокойно, — осадил я её. — Эмоции — потом. Сейчас ты тень.
Десять метров.
Мы были у задней оси прицепа. Огромные черные колеса, выше её пояса.
Теперь мы в «тени» самого грузовика. Охрана нас не видит — корпус цистерны закрывает обзор.
Но расслабляться рано. Нам нужно в кабину. А она — спереди.
Катя скользнула вдоль борта. Пальцы в черной перчатке коснулись холодного, мокрого металла цистерны.
— Ледяная… — прошептала она.
— Полная, — поправил я. — Это не холод, это инерция. Тонны жидкости.
Мы добрались до кабины. Дверь водителя была высоко. Подножка — скользкая железка. Окно было приоткрыто.
— Лезь, — скомандовал я. — Медленно. Если дверь скрипнет — нам конец.
Катя ухватилась за ручку.
Потянула. Замок щелкнул. Громко, как выстрел в тишине.
КЛАЦ.
Она замерла, вжав голову в плечи. Я переключился на микрофоны. У костра тишина. Потом голос:
— Слышал?
— Че?
— Щелкнуло что-то.
— Металл остывает. Дождь же. Не ссы.
— Пойду отолью, заодно гляну.
Шаги. Чавканье сапог по грязи.
Один из охранников отделился от группы и пошел в нашу сторону. Не целенаправленно, а лениво, расстегивая ширинку на ходу.
— Scheiße… — прошипел я. — Он идет сюда.
Катя стояла на подножке, наполовину в кабине, наполовину снаружи.
— Что делать?! — паника в голосе.
— Внутрь! Быстро! И пригнись ниже уровня стекла!
Она юркнула в кабину. Притянула дверь, но не захлопнула. Просто прикрыла. Сползла на пол, вжимаясь в педали. Шаги приближались. Он подошел к переднему колесу. Совсем рядом. Я слышал его сиплое дыхание через микрофон. Что ж такое у него с легкими, что он так дышит? Да плевать, нам только на руку.
Звук струи, бьющей о резину колеса.
Мужик мычал что-то себе под нос, с наслаждением справляя нужду на наш транспорт.
Катя зажала рот рукой, чтобы не закричать. Её сердце билось так громко, что мне казалось, его слышно снаружи.
— Тише… — транслировал я успокаивающий сигнал. — Не дыши.
Охранник закончил. Отряхнулся. Харкнул на землю.
— Эх, погода дрянь…
Он стоял в полуметре от двери. Если он решит проверить кабину… Если он просто поднимет голову и посмотрит в окно…
Мы сидели в мышеловке.
Удар.
Тяжелый ботинок врезался в резину колеса, прямо под ухом Кати.
Бам!
Она вздрогнула, сжалась в комок, вжимаясь в грязный резиновый коврик. Я успокаивал ее, чтобы она не пискнула от страха.
— Нормально всё, — пробурчал охранник снаружи. — Колесо держит.
Он топтался еще секунду. Я слышал, как чиркнула зажигалка. Запахло дешевым табаком.
Потом шаги начали удаляться.
Хлюп-хлюп-хлюп… Обратно к теплу, к бочке с огнем.
— Weg[25], — сообщил я. — Ушел. Выдыхай.
Катя судорожно втянула воздух. Её трясло так, что зубы клацали.
— Я… я чуть не обосралась… — прошептала она.
— Постираешь штаны потом. Сейчас работаем. Садись.
Она влезла на сиденье.
Торпеда старая, пластик потрескался. Вместо замка зажигания — развороченная дыра. Торчат разноцветные провода.
— Ключей нет, — констатировала Катя. — Сюрприз, блин.
— Отлично. Меньше возни. Бери пучок.
Она схватила провода. Руки дрожали.
— Какой? Тут их куча…
— Ищи толстый красный. Это питание от аккумуляторов. И желтый — зажигание. Они самые затертые должны быть.
Катя перебирала жилы.
— Есть. Красный и… вот желтый.
— Скручивай. Только не коснись массы, иначе спалишь проводку.
Она, закусив губу, соединила два оголенных медных хвоста.
Щелчок реле где-то в недрах панели.
Приборная доска вспыхнула.
Зеленые, красные лампочки, подсветка шкал. В темноте кабины это сработало как вспышка фотоаппарата.
Свет ударил Кате в лицо, отразился от лобового стекла, превратив кабину в аквариум.
— Scheiße! — выругался я. — Прикрой панель! Мы светимся как новогодняя елка!