— Он вернулся, — констатировал я. — Висит на хвосте. Метров двести.
— Да что ж ему неймется! — Катя вдавила газ, но КАМАЗ лишь натужно зарычал, буксуя в глине.
— Не газуй. Сорвешь мост в юз.
И тут меня осенило.
Я посмотрел на данные утечки. Дизель хлестал из пробоины справа. Дождь смочил почву, превратив её в смазку. А мы добавляли сверху слой солярки. Коэффициент трения на этом коктейле стремился к абсолютному нулю.
— Катя, — мой голос стал вкрадчивым. — Держись левой стороны дороги.
— Зачем? Там колея глубже!
— Делай! Прижмись левее!
Она послушалась, выкрутив руль. Грузовик, кренясь, переполз на левую обочину. Пробоина оказалась прямо над центром дороги. Теперь мы лили солярку прямо на «гребень» между колеями. Туда, где должен пропустить пузо седан, или куда он наедет колесом, если попытается маневрировать.
— Ждем, — сказал я.
Фары сзади приближались. Катя посмотрела в левое зеркало. Пусто. Взгляд в правое зеркало. Он пошел на обгон справа. По той самой траектории, которую мы только что обильно смазали.
— Dummkopf[29], — ухмыльнулся я.
Свет фар ударил в правое зеркало. Он поравнялся с задней осью прицепа. Его левые колеса влетели в жирную лужу солярки, смешанной с глиной.
Физика вступила в чат.
Сцепление с дорогой исчезло мгновенно. Машину дернуло. Водитель инстинктивно крутанул руль, пытаясь поймать занос.
Ошибка.
На таком покрытии резкие движения — это приговор. Седан развернуло поперек дороги. Его понесло боком, как шайбу по льду.
БАМ!
Он вылетел с грунтовки и со всего маху вмял правую сторону в толстую сосну.
Звук удара был глухим, но сочным. Фары погасли. Радиатор взорвался облаком пара. Сработал клаксон — заунывное «Би-и-и-и…», эхом разнесшееся по лесу.
— Минус два, — удовлетворенно произнес я. — Дорога свободна.
Катя посмотрела в зеркало. Темнота. Только жалобный гудок вдалеке.
— Мы… мы их сделали? — выдохнула она, сбавляя газ.
— Мы сделали каток, а они решили на нем потанцевать.
— Солярка все еще течет?
— Течет. И теперь, когда за нами никого нет, это главная проблема.
Но Катя вдруг убрала ногу с педали газа.
Грузовик начал замедляться, теряя инерцию.
— Эй! — крикнул я. — Ты чего творишь? Не останавливайся! В гору не тронемся!
Она бросила руль. Скрестила руки у себя на груди, позволив огромной баранке вихлять самой по себе.
Машину потянуло в сторону, к деревьям.
— Катя! — рявкнул я. — Руль!
Она сидела, глядя в одну точку. Губы дрожали.
— Хватит… — прошептала она.
Начиналось самое интересное. Женская логика против законов выживания.
КАМАЗ терял ход.
Без тяги, в вязкой глине, двадцатитонная махина мгновенно превратилась в неуправляемый снаряд. Его потащило влево, к глубокому кювету, где торчали стволы вековых сосен.
Катя сидела, сложив руки на груди. Взгляд — в лобовое стекло, но сквозь него. Пустой, стеклянный взгляд человека, у которого выбило пробки.
— Заткнись, — прошептала она.
— Что? — я опешил. Впервые за двадцать лет мои логические цепи замкнуло. — Ты что творишь?! Руль крути!
— Хватит на меня орать! — вдруг взвизгнула она, поворачиваясь к «пустоте», воображая, что я там. — Я обиделась!
— Чего?! — мой голос в её нейропорте скакнул на октаву вверх от изумления. — Ты чего несешь?
— Обиделась! — повторила она упрямо, как ребенок, у которого отняли куклу. — Ты постоянно на меня кричишь! «Дура», «идиотка», «жми», «умри»! Мне это надоело! Я не рабыня! Я устала и я хочу, чтобы со мной разговаривали нормально!
Я смотрел на это через ее глаз и не верил своим датчикам.
Мы находились в лесу, ночью, в угнанном бензовозе с пробитой цистерной, за нами гналась банда убийц, пусть и поредевшая, а эта… эта биологическая единица решила устроить семейную сцену?
— Что за бабская шарманка?! — заорал я, забыв про дипломатию. — Ты сейчас разобьешься! Впереди дерево! Положи свои тонкие пальчики на баранку!
— Не буду, — она отвернулась. — Пока не извинишься.
КАМАЗ сползал.
До огромной сосны, кора которой была тверже бетона, оставалось метров двадцать. Скорость небольшая, но массы хватит, чтобы вмять кабину нам в животы.
— Катя! — рявкнул я. — Это не шутки! Поцелуй с деревом через восемь… Семь…
Она не шевелилась.
— Шесть… Пять… Твои ноги переломает кабиной и вошедшей в нее сосной! Ты будешь инвалидом! Четыре…
На цифре «три» инстинкт самосохранения все-таки пробил стену истерики. Катя увидела приближающуюся морщинистую кору сосны прямо перед своим носом. Взвизгнув, она вцепилась в руль обеими руками.
Рывок.
Она выкрутила баранку вправо, до упора, с такой силой, что я побоялся за гидроусилитель. КАМАЗ, тяжело переваливаясь, послушался.