Я молчал.
Мои алгоритмы предлагали десяток вариантов: рявкнуть, пригрозить, поторопить. Но я выбрал одиннадцатый.
Я вывел на экран «Ратника», который лежал у неё в кармане и грел бедро, мягкую, янтарную подсветку. И пустил в её голову звук. Просто… шум. Шум прибоя. Тихо-тихо.
— Ты справилась, Kleine, — сказал я через минуту, когда рыдания стали тише. Голос я сделал максимально низким и спокойным. — Ты не просто водитель. Ты боец.
Она шмыгнула носом. Размазала солярку по лицу.
— Я… я чуть нас не убила. Из-за истерики.
— Чуть не считается. Мы живы, враг разбит, топливо у нас. Ты молодец.
Она подняла голову. Глаза красные, лицо черное от грязи и копоти, но взгляд… Взгляд изменился. В нем появилась сталь.
— Ладно, — она, кряхтя, поднялась, опираясь о колесо. — Хватит сопли жевать. «Большой» ждет.
— Именно. Полезай в кабину. Нам осталось два километра.
Она залезла обратно в теплый вонючий салон.
Хлопнула дверью.
— Поехали домой, Глитч.
— Jawohl[34].
КАМАЗ тронулся, увозя нас и нашу драгоценную, пахнущую нефтью добычу в темноту, к спасительным бетонным стенам.
Лес расступился.
Мы вывалились на лужайку перед холмом, в который был врезан мой бункер.
«Точка Ноль» встретила нас темнотой и дождем. Дверь машинного отделения бункера была распахнута, как мы её и оставили.
— Стоп! — скомандовал я. — Глуши мотор прямо здесь.
Катя вдавила тормоз. КАМАЗ клюнул носом и замер в десятке метров от входа в машинный зал. Двигатель чихнул и замолк.
— Всё? — спросила Катя шепотом.
— Почти. Теперь самое главное — накормить «Большого».
Я подключился к локальной сети бункера. Сигнал здесь был мощный, родной. Я снова ощутил объем — тысячи датчиков, камер и сервоприводов. Я вернулся в свое «тело», оставаясь при этом в кармане Кати.
Я вывел перед ней проекцию схемы коммуникаций.
— Смотри. Мой отец был параноиком, но гениальным. Он знал, что таскать солярку канистрами в бункер — это бред. Поэтому под землей, справа от входа, закопана резервная цистерна. Тридцать тонн.
Я подсветил точку на бетоне, заросшую мхом.
— Тебе туда.
— И что мне делать? — Катя вылезла из кабины, спрыгнув в лужу.
— Ищи люк. Квадратный, чугунный. Рядом с вентиляционным коробом. Это заправочная горловина.
Она побрела к указанному месту, волоча ноги.
— Нашла… Вроде он.
— Открывай. Он не заперт, просто тяжелый.
Катя ухватилась за ржавую скобу. Налегла.
Крышка со скрипом поддалась и откинулась. В нос ударил запах сырости и старого металла.
— Теперь шланги, — командовал я. — Разворачивай рукав с бензовоза. И опускай его прямо в горловину.
Она вернулась к машине. Дернула рычаг на боку цистерны. Черный, толстый, гофрированный шланг выпал в грязь. Он был тяжелым, пропитанным соляркой.
Катя тащила его, скользя сапогами по грязи. Ругалась сквозь зубы, но делала.
— Опустила! — крикнула она, засунув конец шланга в черный зев люка.
— Gut. Теперь открой сливной кран на машине.
Она повернула вентиль.
По шлангу пошла вибрация. Жидкость устремилась вниз, в чрево земли. Я тем временем уже был в системе бункера. Виртуальными руками я нашел нужный клапан в системе топливоподачи.
Заслонка щелкнула где-то глубоко под землей. Путь для топлива был открыт. Солярка потекла в баки генератора.
— Пошло дело! — крикнула Катя. — Льется!
И в этот момент я услышал. Сначала это был просто фон. Далекое урчание, похожее на гром. Но оно приближалось. Я переключился на дальние микрофоны внешнего периметра. Звук мотора. Натужный вой двигателя УМЗ-417. Старый, раздолбанный, но живой.
— Achtung[35], — сказал я резко. — Внимание, гости.
Катя замерла у шланга.
— Кто?
— «Буханка». Та самая, что уехала в лес. Они поняли, что их развели, и вернулись по нашим следам.
В лесу, там, откуда мы приехали, замелькали лучи фар. Они прыгали по колее, разрезая темноту.
— Они близко… — прошептала Катя. — Глитч, мы не успеем слить всё!
— Плевать на остатки! — скомандовал я. — Бросай всё! Бегом в бункер!
— А КАМАЗ?!
— Оставь его! Это приманка!
Катя замешкалась. Жадность боролась со страхом. Ей было жалко бросать добычу, ради которой мы чуть не сдохли.
Фары «Буханки» вырвались на опушку. УАЗ вылетел на лужайку, буксуя в грязи. Из окон машины высунулись три кривые рожи.
— БЕГОМ! — заорал я так, что у Кати зазвенело в голове.
Она сорвалась с места.
Забыв про усталость, про больные ноги, она рванула к темному проему двери машинного зала. Позади затрещали выстрелы. Пули цокнули по бетону, выбив искры у неё под ногами. Одна ударила в борт КАМАЗа.