Приток энергии.
Мой сервер в капсуле, мое «Ядро», которое двадцать лет сидело на голодном пайке, получило полную мощность. Процессоры вышли из эконом-режима. Частоты скакнули вверх.
Я расширил сознание. Видел всё. Каждый уголок бункера. Каждую камеру, теперь уже в 4K. Я чувствовал, как заряжаются аккумуляторы защиты, как просыпается сама база. Это был экстаз. Чистая, рафинированная мощь.
— JA[40]! — мой голос через основные динамики теперь звучал не как скрежет, а как глас божий. Глубокий, чистый, стереофонический. — WIR LEBEN[41]! МЫ ЖИВЫ!
Катя, сидящая на полу, засмеялась.
В ярком свете она выглядела ужасно: лицо черное, под глазами круги, одежда в пятнах. Но она смеялась, глядя на ревущего монстра, которого мы только что воскресили.
Мы сделали это. Мы запустили сердце.
Эйфория — штука короткая.
«Большой» молотил ритмично, как сердце огромного животного. Свет горел ровно. Мы победили тьму и холод. Но у нас остался «мусор».
— Genug, хватит, — прервал я момент триумфа. — Энергия есть, тепло будет. Теперь надо прибраться в прихожей.
Катя перестала смеяться. Улыбка сползла с её грязного лица, сменившись гримасой отвращения. Она вспомнила о тех, кто наверху.
— Они… они там?
— Там. Лежат. Ждут, когда мы соберем с них аренду за посещение.
— Я не хочу туда идти, — она обхватила себя руками за плечи. — Глитч, это… это газовая камера. Это жутко.
— Это война, Kleine. Они пришли убить тебя. Ты убила их. Счет 9:0. Не рефлексируй. Нам нужно оружие. Нам нужны их рации и нам нужно убедиться, что никто больше не едет.
— Ладно… — она тяжело вздохнула. — Пошли.
Мы поднялись по винтовой лестнице.
Гермодверь, отсекающая нижний ярус, была закрыта. За ней — лестничный пролет и вход в Машинный зал, где стоял маленький АБ-4.
— Не открывай, — предупредила Катя, останавливаясь на площадке. — Там угар. Задохнемся.
— Я знаю. Я не идиот.
Я подключился к климатической системе. Теперь, когда энергии было хоть отбавляй, я мог управлять вентиляцией как дирижер оркестром.
Я открыл внешние заслонки Машинного зала. Врубил вытяжные турбины на 100% мощности. Гул наверху усилился. Я видел через камеры, как сизый, ядовитый туман, заполнивший комнату, начал втягиваться в решетки воздуховодов. Датчики газоанализатора, которые еще минуту назад показывали смертельную концентрацию CO, поползли вниз.
— Чисто, — констатировал я. — Воздух свежий, как в Альпах. Ну почти. Запах гари еще долго выветриваться будет.
— А они? — тихо спросила Катя.
Я переключился на тепловизор.
Четыре пятна. Неподвижные. Температура тел медленно падала, сливаясь с остывающим металлом генератора.
— Tot[42], мертвы, — отрезал я. — Тепловых сигнатур нет. Сердцебиения нет. Можешь заходить смело.
Я подал сигнал на пневмозамки гермодвери.
ПШ-Ш-Ш-Ш!
Тяжелая плита с лязгом ушла в стену. Катя поднялась по последним ступенькам. Зажала нос рукавом.
— Фу… Ну и вонь…
Она шагнула в Машинный зал.
Картина была… сногсшибательная. АБ-4 заглох. Он стоял горячий, потрескивая остывающим металлом. А на полу, в разных позах, лежали наши гости. Трое у двери, которую они пытались выломать. Ногти содраны о бетон, на металле двери — кровавые мазки. Лица синие, искаженные гримасой удушья. Остекленевшие глаза открыты. Зрелище было мерзкое. Это не героическая смерть в перестрелке. Это грязная, мучительная смерть крыс в банке.
Катю передернуло. Она отвернулась, судорожно сглотнув.
— Господи… Они… они царапали дверь… Как крысы…
— Инстинкт, — прокомментировал я. — Когда нечем дышать, мозг отключается, работает только паника. Не смотри им в лица. Смотри на снаряжение.
— Глитч, мне плохо…
— Катя! Соберись! — я добавил жесткости в голос. — Это лут. Просто лут. Забери автоматы. Проверь карманы. Ты это хорошо умеешь и без моих подсказок. Вспомни: пару часов назад ты обыскивала два трупа на улице. И ничего, не морщилась же.
Она сделала глубокий вдох.
Подошла к ближайшему телу, стараясь не наступать в лужи. Смесь масла, бензина и испражнений — при смерти человеческий организм расслабляется, увы. Она нагнулась.
Подняла автомат. АК-74М. Потертый, но рабочий.
— Один есть.
— Сними с него жилет. Там магазины.
Она, морщась, расстегнула липучки на жилете мертвеца. Стянула его с тяжелого, обмякшего тела.
— Второй, — я подсветил маркером следующего. — У него рация. Это важно.