Катя подошла ко второму. Вытащила из подсумка рацию.
— Включена?
— Да. Шипит что-то.
— Дай послушать.
Я подключился к аудиоканалу.
Тишина. Редкий треск статики.
— …Миха? Прием… Вы там уснули? Барон рвет и мечет… Прием… — голос в эфире был далеким, искаженным.
— Ответить? — спросила Катя, держа рацию двумя пальцами, как дохлую мышь.
— Нет. Пусть думают, что связи нет. Или что вы еще в лесу. Выключи.
Она щелкнула тумблером.
— Обыщи остальных.
Катя переходила от трупа к трупу. Её движения стали механическими. Шок прошел, включился режим робота.
Два «калаша». Один дробовик. Восемь рожков с патронами. Хороший охотничий нож. И мелочевка.
Катя пошарила в кармане куртки того, кто лежал ближе всего к двери.
— О! — в её голосе проскользнула искренняя радость.
Она вытащила пачку сигарет. «Парламент». Помятая, но сухая. И зажигалку.
— Джекпот, — буркнула она.
Тут же, не отходя от трупа, вытряхнула сигарету. Дрожащими руками чиркнула зажигалкой. Затянулась. Глубоко, жадно. Выдохнула дым в потолок, смешивая его с остатками угара.
— Вредно для здоровья, — заметил я. — У тебя легкие и так на пределе.
— Заткнись, консерва, — беззлобно огрызнулась она. — Я сегодня убила шестерых. Имею право на рак легких.
Она докурила до фильтра за три затяжки. Бросила бычок прямо на тело бандита.
— Всё. Больше тут брать нечего.
— Согласен. Уходим. Закрой за собой. Пусть тут проветривается до утра. Потом придумаем, куда деть тела.
— В лес выкинем, — бросила она равнодушно, перешагивая через ноги мертвеца. — Волкам.
Она вышла из машинного зала. Пневматика снова сработала. Гермодверь захлопнулась, скрыв братскую могилу.
— Куда теперь? — спросила Катя, вешая трофейный автомат на плечо. Он был тяжелым, непривычным, но с ним она выглядела… увереннее.
— В «Оазис», — сказал я. — На минус третий.
— Что там?
— Жилой сектор. Душ. Еда. И кровать.
Глаза Кати расширились.
— Душ? Горячий?
— Если бойлеры не сгнили — кипяток гарантирую.
— Веди! — она чуть не побежала вниз по лестнице.
Похоже, перспектива смыть с себя этот день оказалась важнее всех сокровищ мира.
Мы спускались всё ниже.
Минус первый уровень — технический. Минус второй — генераторный. И, наконец, минус третий. Жилой сектор.
Здесь воздух был другим. Он пах застоявшейся пылью и спертостью от неработающих фильтров.
Я разблокировал дверь жилого блока.
— Willkommen, добро пожаловать, — произнес я. — Офицерская каюта.
Катя шагнула внутрь и замерла.
После грязи леса, кровавого месива наверху и мазутного ада генераторной это место казалось пятизвездочным отелем.
Узкая койка, застеленная серым шерстяным одеялом. Стол, привинченный к полу. Шкафчики. И главное — дверь в санблок.
— Душ… — выдохнула она, не обращая внимания на спартанскую обстановку.
Она бросила автомат и разгрузку прямо на пол, рядом с грязными сапогами. Рванула молнию на куртке.
— Я смываю с себя этот день. И если воды нет, Глитч, я тебя убью!
— Вода есть. Бойлер нагрелся за двадцать минут. Водичка готова.
Она скрылась за дверью санблока.
Я слышал, как зашумела вода. Сначала фыркнула ржавчиной, потом пошла ровным потоком.
Катя застонала. Громко, не стесняясь. Это был стон физического наслаждения. Горячая вода смывала не просто грязь — она смывала страх, волнения, переживания и весь сегодняшний негатив.
Я переключился на камеры внутри каюты. В душевой камер, естественно, не было. Отец уважал приватность. Но была камера над раковиной, которая захватывала зеркало и часть душевой кабины, если шторка не задернута.
Шторка была полупрозрачной, матовой.
Я видел силуэт.
Катя стояла под струями, уперевшись руками в стену. Вода текла по волосам, по спине. Грязь и копоть черными ручьями стекали в слив.
Я увеличил зум.
Исключительно… из научного интереса.
Она вышла из душа, замотанная в полотенце, которое нашла в шкафчике. Волосы мокрые, лицо розовое, распаренное. Синяки на бледной коже выглядели ярко-фиолетовыми — на бедре от падения.
Она подошла к зеркалу над раковиной. Протерла запотевшее стекло ладонью.
Посмотрела на себя.
Впервые за сутки я увидел не «крысу», а девушку. Полотенце сползло чуть ниже.
— Глитч, — сказала она, глядя в зеркало, прямо в объектив камеры. — Ты ведь подглядываешь?
Голос звучал расслабленно, с ноткой игривости.
— Я наблюдаю за периметром, — ответил я невозмутимо. — Мониторю состояние биологического юнита.
— Ну и как состояние? — она чуть повернулась, рассматривая синяк на боку. — Жив?
— Sehr gut[43], — прокомментировал я. — Знаешь, под слоем грязи и этой мешковатой рванины скрывался сюрприз. Я думал, ты плоская, как мальчишка. А тут…