Я сделал паузу.
— Размерчик второй? Или неполный третий?
Катя замерла. Рука с полотенцем дрогнула.
— И задница, — продолжил я, нагоняя цинизма. — Спортивная. Подкачивала в зале или от природы такая геометрия? Для бега по лесам — самое то.
Она вспыхнула. Краска залила шею и щеки.
— Ах ты старый извращенец! — огрызнулась она, запахивая полотенце поплотнее. — Ты же консерва! Тебе о высоком думать надо, о байтах и вольтах! А ты мои сиськи и жопу оцениваешь?
— Я мужчина, Kleine. Пусть и в формате цифр. А красоту я ценил всегда.
Она хотела что-то ответить, съязвить, но осеклась.
Посмотрела в зеркало еще раз. Уже не оценивающе, а… кокетливо? Поправила мокрую прядь волос. Улыбнулась уголком рта.
Давно она этого не слышала. В её мире мужчины либо били, либо пытались убить, либо торговались за банку тушенки. А тут — комплимент. Пусть грубый, пусть от голоса с потолка, но мужской.
— Геометрия! — фыркнула она, пытаясь скрыть смущение. — Скажешь тоже. Это от голода, Глитч. Жир не держится, одни мышцы остались.
Она отвернулась от зеркала, но я заметил, как у неё выпрямилась спина.
— Одевайся, — сказал я, меняя тон на деловой. — В шкафу есть летный комбинезон. Должен подойти, если подвернешь рукава. Твои тряпки только сжечь.
— А поесть? — она открыла шкафчик.
— Под столом в шкафу. Армейский сухпаек. Высший сорт. Говядина с гречкой.
Катя натянула темно-синий комбез (он висел на ней мешком, но был чистым и сухим). Села за стол. Вскрыла банку консервным ножом.
Запахло мясом. Она ела жадно, ложкой, прямо из банки.
— Вкусно… — промычала она с набитым ртом. — Боже, как вкусно…
— Ешь. Тебе нужны силы. Но советовал бы перед употреблением разогреть содержимое. Так вкуснее и быстрее усваивается.
— Для чего? — она облизала ложку. — Мы же всё сделали? Свет есть, тепло есть, еда есть. Можно выдохнуть?
— Нет. Главное блюдо еще впереди.
Я вывел на настенный экран изображение Чипа. Того самого, с двуглавым орлом.
— Нам нужно узнать, что на нем.
— Ну так взломай, — она пожала плечами. — Ты же хакер. Вон как ловко базу громил хакнул.
— Я не могу взломать его дистанционно. Это технология моей семьи. Там защита на уровне ДНК. Нужна биометрия.
— И что? У меня нет твоей ДНК.
— Зато она есть у меня.
— В смысле? — она замерла с ложкой у рта.
— В смысле — в серверной. В моей капсуле. Мое тело, Катя. Оно там.
— Ну и?
— В капсуле находится тело… Биоматериал… Мне нужно, чтобы ты пошла туда, вскрыла капсулу и взяла образец.
Катя побледнела.
— Ты хочешь, чтобы я… трогала твой труп?
— Я хочу, чтобы ты приложила мой палец к сканеру. Или глаз. И нам придется переложить тело в резервную капсулу, если мы хотим сохранить хоть что-то.
Она отставила банку с тушенкой. Аппетит пропал.
— Ты больной, Глитч. Реально больной.
— Я прагматик. Доедай. И бери Чип. Мы идем в серверную. На свидание со мной.
Рай закончился у порога каюты. Она вышла из жилого блока, оставив позади тепло, свет и запах тушенки.
— Готова? — спросил я.
— Нет, — честно ответила Катя, поправляя на плече тяжелый автомат. — Но пошли.
Она начала подъем.
Минус второй уровень. «Большой» молотил ровно, сотрясая бетон вибрацией. Здесь было жарко от работающего дизеля. И, наконец, минус первый. Машинный зал. Я разблокировал внутреннюю гермодверь. Пневматика пшикнула, и плита поползла в сторону.
В нос ударил запах гари и выхлопных газов. Вентиляция работала на полную, вытягивая запах, но его так просто не выветришь.
Мы вошли.
В ярком свете они выглядели еще страшнее, чем в полумраке аварийки. Посиневшие лица, скрюченные, содранные о металл двери пальцы. Катя старалась не смотреть вниз, но в тесном помещении это было невозможно.
— Осторожно, — предупредил я. — Не наступи.
Её чистый комбинезон задел грязный сапог мертвеца. Катя брезгливо поморщилась, но промолчала. Она подошла к выходу.
Я открыл внешнюю дверь. За порогом была ночь.
После теплого душа холодный воздух ударил как пощечина. Дождь почти стих, превратившись в мелкую, ледяную пыль, но грязь никуда не делась. Катя шагнула на бетонную отмостку.
Чавк.
Ноги в новых берцах, погрузились в жижу. Не успела одеть, а уже извазюкала.
— Твою мать… — выдохнула она, глядя, как грязь летит на чистые штанины. — Я была чистой ровно десять минут.
— Нам туда. Направо, за угол холма. Вход в серверную.
Она побрела вдоль бетонной стены. В гору лезть не стала, решила обойти с другой стороны. Видимо, пожалела остальную одежду. Мимо брошенного КАМАЗа, который всё еще стоял памятником нашей наглости. Мимо луж с радужной пленкой солярки.