Будто ничего не слышав, Димитрий невозмутимо достал из-за отворота кафтана известный свиток Государевой грамоты, протянул ее отцу Дионисию со словами:
– Это к вопросу о нашем самочинии и самоуправстве.
Государев духовник просмотрел бумагу с видом высокой начальственной скуки и легкой брезгливости:
– Ну да, ну да… Только поручалось-то вам Государем одно, а на деле вами же творится совсем иное, непотребное и верховные власти позорящее. Имею наказ положить конец сему. Поэтому так называемую дружину я распускаю именем Великого Князя Дороградского и всея Славены. Некоего юнака, известного под именем Ягдара-Кирилла, нового владетеля Гуровского и Белецкого, приказываю взять под стражу и препроводить в Дороград для выяснения истинной личности его и произведения прочих по сему делу дознаний. Воеводо Годогост, приступай!
Еще в самом начале Килилл поймал на себе быстрый взгляд отца Дионисия. Но теперь, проговаривая свои обвинения с распоряжениями, Государев духовник отчего-то усердно избегал смотреть на него. Для себя же Кирилл положил просто молча наблюдать, не предпринимая никаких действий. Насколько и пока это будет возможным.
Димитрий, который доселе слушал с весьма невозмутимым видом, поднял руку, проговорив резко:
– Не спеши, воеводо! А ты, отец протоиерей, предъяви для начала бумаги, соразмерные заявленному тобой.
– Нет у тебя права требовать от меня чего-либо подобного, Димитрие! – закричал, подаваясь вперед, отец Дионисий. – Все надлежащие грамоты могут быть предоставлены только по препровождении в Дороград упомянутого князя Ягдара-Кирилла! Воеводо!
– Имеется ли таковое право у Димитрия, мы сейчас выяснять не станем, – сказал кто-то с верхней галереи гостевого яруса. Вслед за этим на скрипучей деревянной лестнице послышались гулкие шаги, и вниз начал спускаться человек, плохо различимый в предвечернем сумраке. Он вышел на свет, чем вызвал определенное напряжение поз Государева духовника с воеводою Годогостом, и завершил:
– Зато у меня это право есть. Верно?
– Да, мастер Зенон… – вразнобой и с некоторой растерянностью признали вопрошаемые.
– Тогда я уже от себя повторю просьбу Димитрия ознакомиться с надлежащими грамотами либо выслушать серьезные объяснения их отсутствия. По-настоящему серьезные! – подчеркнул он, располагаясь на лавке рядом с Димитрием. – Итак?
– Мастер Зенон! Человек ты весьма осведомленный, и влиятельный, – тщательно подбирая слова и с большой осторожностью начал отец Дионисий. – Однако нынешнее положение вещей таково, что в случае твоего недальновидного решения ты можешь неожиданно для себя встретиться с противодействием огромного числа намного более влиятельных державных мужей. Знай, что мы очень ценим людей, подобных тебе, и при условии твоего правильного выбора ты мог бы занять место более достойное, нежели то, которое занимаешь сегодня. Что ответишь на сие?
– Наилучшим образом за меня ответит Государь наш, хоть и не устно, а письменно, – сказал мастер Зенон, протягивая добытый из рукава свиток.
Отец Дионисий пробежал глазами развернутый лист, лицо его сделалось отрешенным. Воевода по прочтении нервно рванул верхний крючок кафтана. Ухватил лежащий на краю стола утиральник для рук, принялся с сипением энергично промакивать враз побагровевшие лицо и короткую толстую шею.
Не дожидаясь позволения, Димитрий молча подтянул грамотку к себе и в свою очередь внимательно ознакомился с нею. После чего несколько приподнял брови, издав свой излюбленный звук «мгм!»
– Как видишь, отец протоиерей, отныне волею Государевой продвигаться выше по службе моей просто некуда, – продолжил мастер Зенон. – А прочие виды служения державе и Великому Князю Дороградскому меня никогда не привлекали. Воеводо! Дыши размеренней и глубже – как бы тебя ненароком Кондратий не хватил. А еще лучше выйди-ка на свежий воздух, в себя придешь скорее. Правду сказать, и ненадобен ты тут вовсе. Помогите, ребята, – обратился он к синим стрельцам, притихшим за своими столами. – Под руки попрошу да с бережением: нехорошо ведь человеку.