Воеводе, которого и в самом деле изрядно пошатывало, заботливо помогли выбраться наружу.
– А я, отец протоиерей, воспроизведу твой же предыдущий вопрос: «Что ответишь на сие?»
– Прежде всего вот что… – глухо заговорил после тягостного молчания Государев духовник. – Тебе, мастер Зенон, как никому иному ведомо, что предать светской власти духовную особу возможно только с благословения вышестоящих властей духовных.
– Каковое благословение только что получено мастером Зеноном! – громко донеслось от одного из столов.
Даже Кирилл не заметил, каким образом и когда среди тишком сидящих за вечерею дубравцев и синих стрельцов успел появиться человек в мантии и архиерейском клобуке. Скорее всего, украдкою пробрался со стороны кухни. Покинув свое место, он быстро пересек горницу и опустился на скамью рядом с Димитрием и мастером Зеноном.
– Владыка Мартин… – выдавил Государев духовник. – От… Откуда вы здесь?
– Из Дорограда, вестимо. Так вот, отец Дионисий. В свое время еще игумен Варнава обратил мое внимание на твой внезапный и жгучий интерес к личностям Вука-Иоанна, князя Гуровского и Белецкого и младшего сына его, княжича Ягдара-Кирилла. Тогда же начали мы с мастером Зеноном внимательно наблюдать за тобою, крýгом облеченных властью знакомцев твоих и в итоге много любопытного приметили. Очень много. Впрочем, об этом позже, не наспех и на другом уровне – уверен, полною мерою разумеешь, что это означает для тебя. Теперь немного добавлю не как архиепископ Мартин, а как Мстислав, давний друг некоего Вирия, известного ныне под именем игумена Варнавы. Очень больно было мне слушать твои гнусные речи о нем и его дружине. Не ожидал. Упал ты в глазах моих еще и как просто человек. Ничего отвечать не требуется, ибо невыносим для меня дальнейший разговор с тобою. На этом всё, теперь внимай словам мастера Зенона.
– Спаси Господи, владыко. Ты же, отец протоиерей, в своих последующих действиях пока свободен. Никаких сроков не называю, пребывай в ожидании. Советовал бы вернуться в Дороград и находиться там. Впрочем, все решения принимать только тебе. Сколько конных ратников под рукою воеводы Годогоста?
– Два десятка.
– Да вас двое. Итого – двадцать две души. До темна успеете встать на постой в домах Марфиного Удела, сельчане славятся своим гостеприимством.
– К тому же, странноприимная изба при храме уже освободилась, – добавил Димитрий.
– Еще лучше. Итак, попрошу поторопиться…
Не отводя взгляда, он слегка и выжидательно склонил голову. Отчасти это было похоже на короткий прощальный поклон, большей частью – на молчаливое понуждение к действию.
На выходе кто-то из стрельцов предупредительно накинул на плечи Государева духовника его теплый дорожный плащ, а после запер дверь.
– Отец Дионисий сказал бы, что и ты такоже хамишь, мастер Зенон, – заметил Димитрий.
– Именно так. Не скрою, никогда к нему душа не лежала. Разве не могу я в нынешних обстоятельствах позволить себе маленькую слабость?
– И в нынешних обстоятельствах, и в нынешней твоей должности – это просто святое дело. Кстати, прими мои поздравления. Да поясни заодно, как всей нашей старой дружине отныне именовать тебя?
– Как и прежде: мастер Зенон.
– Мгм. Удобно.
Архиепископ Мартин поднялся из-за стола, Димитрий с мастером Зеноном последовали его примеру.
– Я покину вас и поднимусь отдохнуть, – произнес он извинительно. – Двое суток в седле все-таки дают о себе знать, дорогие мои.
– Моя провина, владыко, – сказал мастер Зенон.
– Не вижу ее. Ты просил хоть немного опередить отца протоиерея и просьбу твою я успешно исполнил, чем весьма удовлетворен.
– Уверен, в таком большом и богатом селе, как Марфин Удел, несложно будет арендовать, а еще лучше купить добрый зимний возок. Мои ребята займутся этим, завтрашним утром он будет ожидать вас. Прошу не отказываться, владыко.
– И не подумаю, мастер Зенон. Спаси Господи. Это наш игумен Варнава по сей день чувствует себя в седле так же, как в молодости. А я и тогда был намного слабее его. Засим до заутра, а вы продолжайте, дорогие мои.
Старая лестница, ведущая на верхний ярус гостевых светлиц, заскрипела и загудела под ногами дородного архиепископа Мартина.
– Как я разумею, отца Дионисия ты временно отпустил на волю не только по известному всем благородству души твоея, – обронил Димитрий, возвращаясь на свое место. – В бега он не наладится, в дальнюю нору не забьется, не тот человек. Но вот броситься в панике по неким адресам к неким же людям – это да, это вполне в его духе. А ты, глядишь, еще кое-какими интересными именами свои списки пополнишь – верно?