Держан засопел, продолжая извлекать звякающее содержимое.
– Да ты еще и краснодревец, оказывается! Экие резцы занятные – впервые вижу подобные. И книгочей вдобавок! Ух, а это что за книга такая толстенная? Ну-ко, ну-ко… «О видимой природе и сокровенной сути стихий и веществ. Переложение с магрибского наречия достославного Трактата, составленного высокоученым и премудрым Умаром Могадорским». Вот это да! Сегиз кырлы бир сырлы!
– Мен тырысамын, – пробурчал Держан.
– Ага, ага. Достойное качество для всякого возраста.
– Отец Варнава и позволил, и благословил, а мастер Георгий советовал даже, – в голосе княжича проступила нескрываемая обида. – Сказывал: «На заемном инструменте мастерства не взрастить».
– Хорошо сказывал. И правду. Складывай все обратно.
– Так отчего же вы насмехаетесь, мастер-наставник?
– Как это – отчего? Приметил я, что по нраву тебе шутки да насмешки, порадовать решил. Или не угодил, не удовольствовал, а?
Задумавшись на мгновение, Держан ухмыльнулся и развел руками. Аксак хлопнул его по плечу, подмигнув:
– На этом всё. Пока. Теперь оба ступайте за мною, – он неуклюже задвигался в сторону двери. – Ну, чего мнетесь-топчетесь? А… Ага, ага: взыскания чаете? О нет, сейчас не дождетесь – я, други мои, люблю гостинцами-нежданами одаривать, в них радости куда больше. Сами сможете убедиться.
***
Дорги-хан громогласно отрыгнул и несколько раз погрузил кончики пальцев в глиняную миску с теплой водой. Отец Варнава гостеприимно приложил руку к груди:
– Рад, что скромное монастырское угощение так понравилось высокородному.
– Даже при дворах конязей и ханов я нэ получал такого удовольствия за столом! Клянус’, что моими устами сэйчас говорит нэ долг учтивого гостя, а сама правда. Очен’ прошу почтэнного Варнаву объяснит’ мнэ слэдующее: почему даже самая простая еда в его монастыре имеет такой прэвосходный вкус?
– Возможно, Дорги-хан удивится, однако подобный вопрос некогда задал наместнику Скальной обители один из князей Дороградских. И настоятель ответил ему: «Княже, твои кухари готовят пищу в страхе и трепете пред тобою, а монахи – с молитвою и любовью о Господе. Эту разницу ты и чувствуешь».
– Мудрост’ таких прекрасных слов достойна запоминания. Но тогда… Как называется вон то замечатэльное кушанье? Точнэе, называлос’.
Он улыбнулся, указывая в сторону расписного блюда с оставшимися на нем крошками.
– Креокавакос. Замечу, что именно так его готовят и в самом Византионе.
– О! Но тогда боюс’, что тайна его восхититэльного вкуса так и останэтся тайной даже для моего искуснэйшего повара из страны Син. И я очен’ опечалэн этим.
Дорги-хан немного переменил позу и выражение лица, давая понять, что намеревается перейти от вежливых оборотов к более серьезным предметам:
– Почтэнный Варнава! Я бы хотэл, чтобы мои слэдующие слова как можно скорее были услышаны нужными ушами.
– Никто не сможет опередить ни владетельного Дорги, ни его блистательного отца в том, чтобы они достигли Государева Престола.
– Воистину так. Уже сэгодня вэчером лоб моего гонца ударится о зэмлю у высокого порога Вэликого Конязя. Однако иногда…
Дорги-хан замолчал и, словно желая, чтобы его мысль была продолжена, едва заметно склонил голову.
– Однако иногда возникает необходимость в том, чтобы эти слова были услышаны кем-то еще, – подумав, предположил настоятель. – Верно ли я понимаю высокородного?
– Вэрно, достойный Варнава. Напримэр, у меня ест’ воины, которые вначале дэйствуют, а уже потом сообщают мнэ или о грозившей опасности, или других важных вещах, трэбовавших нэмэдлэнного исполнэния – такая у них служба.
– Каждый из нас – по-своему воин, Дорги-хан. Я внимательно слушаю.
– Три раза призывал мэня для обстоятэльной беседы Вэликий Домн. Хотя никакой особой нужды в двух послэдних случаях я нэ увидэл. Три раза он пел на разные лады долгую хвалэбную песнь Вэликой Славэне. И в этой песне Влахия была ее побратимом. И почувствовал я, что господар’ Радул как будто хочет попросить прощения за то, чего еще нэ сдэлал. А еще я почувствовал, что многие слова были трудны для нэго, но иных он произнести нэ мог. Почтэнный Варнава понимает меня?
– Господаря вынуждают к действиям, которые могут испортить его отношения со Славеной. Но тогда почему он не желает назвать того или тех, кто стоит за этим?
– Думаю, достойный Варнава догадывается, в каких случаях так происходит.
– Да, высокородный Дорги.
– Тумен людей моего отца раскинул свои шатры в стэпях Влахии. Как и просил Вэликий Домн. Стэпной Барс любопытэн – теперь он хочет увидэт’ того, кто решил, что сможет управлят’ им. Стэпной Барс наблюдает… – Дорги-хан прищурил холодные глаза, неожиданно и странно улыбнулся: