– И когда после вечерней молитвы погрузился я в размышления о словах пророка Даниила: «Видел я в ночных видениях, вот, с облаками небесными шел как бы Сын человеческий, дошел до Ветхого днями и подведен был к Нему» – книга Даниила, глава седьмая, стих тринадцатый, – то незаметно для себя перешел в некий тонкий сон. И узрел я среди сынов человеческих у Престола Всевышнего старца, а рядом с ним – отрока. И дано мне было разумение, что ветхий днями сын человеческий олицетворяет собою Церкви, почтенные годами, а отрок – Церкви юные.
Праведный Хезекайя со своим толмачом согласно и радушно осклабились в сторону отца Власия. Затем повторили это, адресуясь к Велко. Кроме того, широкополая белая шляпа поклонилась кучке зеленых братьев справа у помоста, на что те с хорошо отработанным ликованием откликнулись хором: «Аллилуйя!» Кое-кто из праздных зевак заспешил к маленькому архимандриту под благословение.
– Вот он! Вот он, достойнейший пример благочестия достойнейшей державы! – восторженно прокомментировал это брат Хезекайя. – Богоносный пророк наших дней, праведный Эбселом с острова Арранмор рассказывал мне о лично виденных им славных днях правления Великого Государя Григория Второго, когда утихли споры о том, как дóлжно и как правильно прославлять Господа; когда и убеленные сединами Церкви, и Церкви совсем юные были равными в глазах его. Это было, к сожалению, недолгое, но прекрасное время, братья и сестры мои! Ибо на Великом Князе Григории Втором воистину исполнились слова пророка Исайи: «Корова будет пастись с медведицей, их детеныши будут вместе лежать, и лев, как вол, будет есть сено. Младенец будет играть над норой змеи, малое дитя положит руку на гнездо гадюки. И не будут ни вредить, ни губить на всей святой Моей горе, ведь земля будет наполнена познанием Господа, как воды наполняют море» – Исайя, глава одиннадцатая, стихи с седьмого по девятый.
– Аллилуйя! – авторитетно засвидетельствовали справа от помоста.
Отец Власий насупился и, сведя глаза к кончику носа, занялся со вниманием своею бородою. Велко осторожно подергал его за краешек облачения, спросил шепотом:
– Может, пойдем уже – а, батюшко? Прям’ уши вянут бестолковицу эдакую слушать, нý ее к лешему!
Архимандрит бросил на него короткий непонятный взгляд. Велко попытался прикинуть, что бы это могло обозначать. Так и не не определив, переступил с ноги на ногу и привычно запустил палец в ноздрю. А праведный Хезекайя продолжал вдохновенно:
– Иисус говорит: «И тот, кто последний в жизни сейчас, станет первым в Царстве Божьем, а тот, кто первый ныне, станет последним» – от Луки, глава тринадцатая, стих тридцатый. Здесь еще будет уместным вспомнить вещий сон Иосифа Прекрасного: «И видел Иосиф сон, и рассказал его братьям своим: вот, мы вяжем снопы посреди поля; и вот, мой сноп встал и стал прямо; и вот, ваши снопы стали кругом и поклонились моему снопу» – Бытие, глава тридцать седьмая, стихи с пятого по седьмой.
Зеленый хор по своему обыкновению заключил его слова неизменным радостным припевом «Аллилуйя!»
Беззвучно шевеля губами, отец Власий в сердцах выдрал из бороды нечто видимое только ему. Велко искоса прищурился на него. Отвел глаза, постарался придать лицу глуповато-безразличное, даже слегка скучающее выражение.
Проповедник вместе со своим толмачом повернулись в их сторону и опустились на колени. В лад ударились лбы о гулкие доски помоста, а шляпа праведного Хезекайи, слетев, мягко порхнула чуть ли не под ноги маленькому архимандриту. На брусчатку столь же дружно поверглась зеленая группа поддержки. Шапки медленно поползли вначале с голов оторопелых ближних зевак, а затем и всего окрестного люда. Расплывшись в довольной улыбке, отец Власий с большим достоинством поклонился ответно. Его ладонь благодушно похлопала Велко по плечу:
– А вот теперь и пойдем, пожалуй.
Толпа расступалась перед ними намного поспешнее, чем прежде. Вдобавок и почтительней, и даже с какой-то опаской.
– Батюшко, а еще кренделёк купишь мне?
– Ты опять проказничаешь, а я за то – кренделёк? И в носу не копай, что за навычка такая дурацкая!
Велко быстро вытер палец о полу кожушка:
– Так ведь об этом разе мои проказы тебе по нраву пришлись.
Он ухмыльнулся и пропел ехидно:
– Я-то приме-е-е-тил, приме-е-е-тил!
– Ишь ты! Приметливый какой, понимаешь… Все одно не будет тебе кренделька. Сейчас на подворье приедем – потрапезничаем основательно. Время-то к обеду уже.
***
– Ты, отец Власий, если нос свой любопытный куда-нибудь не сунешь, то потом, наверное, ни есть, ни пить не можешь! – сказал Димитрий, раздраженно отодвигая от себя блюдо с капустным пирогом.