Бежавший впереди Ратибор остановился, вскинул ладонь. Качнув ею, скомандовал вполголоса:
– Стой. Садись.
Кирилл легонько подпрыгнул, скрестив полусогнутые ноги и выбросив руки вниз. Приземлился уже сидящим на полянский лад. Ратибор на это щегольство неодобрительно поморщился. Держан из ревности попробовал проделать то же самое, но запутался в ногах и шмякнулся неуклюже. Задние, не расслышав распоряжения, налетели, повалились на уже сидящих.
– Не охать. Не ругаться, – тут же отозвался Ратибор.
Дождавшись утверждения порядка и полной тишины, продолжил столь же негромко:
– Сразу поясню: я не слишком тихо наказ отдал – это я прокричал его для вас. «Неусыпающий» – нем. Он руками и прочими частями тела говорит. Их же воспринимает внимательно. Этот язык выучим. Пока же голос мой расслышать можно, если по лесу скользить, а не ломиться сквозь него.
На голову Кирилла упала холодная капля, на плечо – другая.
– Дождь начинается, мастер-наставник, – осторожно сказал кто-то сзади.
Он заставил себя не обернуться.
– Правда, – подтвердил Ратибор. – И что?
– Так мы же голые по пояс.
– А я каков? Или на мне гиматий дождевой мерещится?
– Нет, мастер-наставник, – убито прошелестел у голос.
– А зимою что говорить станешь?
Кириллу послышался тихий тяжелый вздох.
– Не бойся, юнак… – Ратибор вопросительно приподнял подбородок.
– Юнак Перята!
– И другие такоже. Повызнавайте, захворал ли от холода, замерз ли насмерть хоть кто-либо из юнаков Большого Дома. Нечувствию же будем учиться.
– О! Мастер-наставник! Юнак Болх. Всё собираюсь спросить, отчего это говорят: «Большой Дом», когда их в ограде – аж четыре таковых? Это еще целой кучи малых не считая.
– Когда-то поначалу и был один. А название прижилось да таким и осталось. Теперь всяк внимай: вы – дозоры тайные (правая рука сделала отделяющий жест для части юнаков), а вы – лазутчики-соглядатаи (левая рука повторила его для остальных).
– В прятки будем играть, что ли? – спросил кто-то удивленно.
Ратибор нахмурился:
– Подобные игры, юнаки, могут впоследствии чьи-то жизни сберечь. Но могут и отнять. Помните о том.
Голоса он не повышал, однако Кирилл готов был поклясться, что это было именно так.
– Мастер-наставник! Юнак Смин. А где же прятаться-то? Лес голый, на цельную стрелу вокруг – как на ладони всё. Вот летом бы…
– Разумно рассуждаешь. Летом – оно и вправду легче да удобнее, – Ратибор усмехнулся. – Не додумали этого для учебы ни я, ни прочие «неусыпающие». Ты уж им сам разъясни, как следовало бы правильно, яви милость. Верен, Еловит!
По обе стороны от сидящих неслышно поднялись в рост две фигуры в охристо-зеленом. Юнаки вздрогнули невольно, кто-то восхищенно прищелкнул языком:
– Вот это да…
– Юнак Смин! – позвал Ратибор.
– Да, мастер-наставник!
– Если ты летом по лесу пробираешься лазутчиком-соглядатаем, где засаду ждать станешь?
– Ну… В кустах, в зелени густой – где схорониться легче.
– И сам там же прятаться собираешься?
– Простите, мастер-наставник.
– Не виновен – не винись. Дозорным скажешь что-нибудь? Или спросишь?
– Нет, мастер-наставник.
Ратибор шевельнул ладонью – пара молчаливых стражей словно втянулась под землю.
– Ух ты! Лихо… А мы так же научимся?
– Так же – нет. Для того дубравцем надобно родиться. Но упражняться будем со всем возможным усердием. Никто не думает ли, что это глупо? Вот и хорошо… Дозорам – встать! Далее двух стрел от сего места не забираться. Дозоры – пошли! Лазутчикам никого не отслеживать, прикрыть глаза и ждать моего наказа.
Кирилл с Держаном оказались в группе дозорных.
– Что делаем? – спросил княжич на бегу.
Кирилл не ответил, бросая оценивающие взгляды по сторонам.
– Кабы в нижней старой дубраве – хоть за стволами схоронились бы, – не унимался Держан, – а в молодняке этом…
– Помолчи, думать мешаешь.
– Может, за теми пнями?
– Нет. Тебе это помыслилось – значит, и другим сможет. Вот что: ложись-ка прямо здесь.
– Так ведь прогалина, участок открытый совсем.
– Раз открытый, то и взгляд по нему просто скользнет, не задержится. А тут и ямка небольшая, для тебя как раз хватит. Под собою разгреби всё до самой земли. Быстрее!
Кирилл забросал Держана опавшими листьями, разровнял наспех. Отбежав на несколько шагов к присмотренной для себя промоине, стал закапываться сам. Как оно получалось и выглядело со стороны, ему, понятное дело, видно не было. Порывы ветра немедленно принялись по листику-другому растаскивать укрытие. Он тихонько и сердито рыкнул, поглядывая сквозь просветы.