***
– Наш посыльный только что покинул дом герра Корнелиуса, – известил отец Власий. – Посему начинал бы ты уже, старче, приуготовляться помаленьку.
Димитрий угукнул. Насупленно потоптался у кровати, зачем-то охлопал подушку и с явной неохотой спросил:
– Как мыслишь: раздеваться – и под одеяло, или лучше вот так, прямо в одежде поверх всего лечь, будто мне внезапно худо стало?
Вместо ответа вытянув руку, отец Власий молча уставил сухой указательный палец в направлении двери.
– В трапезную, ага! – огрызнулся Димитрий. – И где ж я там лягу? Разве что на столе, как упокойник, прости Господи.
– В трапезную проследуешь, вниз по лесенке сошествуешь да в нижней спаленке и обоснуешься, – терпеливо разъяснил отец Власий. – Или герру Корнелиусу к тебе наверх подниматься благоудобнее будет – так что ли?
– Фу ты… Уж не обессудь, как-то совсем из головы вылетело – с его-то ногами.
– Без его-то ног, – мельком уточнил маленький архимандрит, направляясь к лестнице.
– Фу ты, вот ведь… А где Ворон?
– А внизу уже. Он-то у нас страсть до чего смекалист. В отличие от некоторых.
При последних ступеньках отец Власий вдруг засуетился, завертел головой и закричал, озабоченно стуча посохом:
– Георгие! Георгие! Ступай-ка, брате, ко вратам, яви такую милость. Спешит к нам некто – ой как спешит! Встретить да приветить надобно, а то уж больно строги здешние послушники-привратники.
– Думаю, что то мальчишка твой, верно?
– Ты, старче, тоже смекалистым бываешь. Изредка.
– Малость не ко времени это.
– Малость-то ко времени как раз и случается. А вот всё прочее – нет. Ничего, посидит, пока суть да дело, в закутке укромном. И нам не помешает, и сам целее будет. Чую, там у него что-то произошло. Узнаем вскорости, ты уж потерпи немного – сможешь ведь? Хе-хе…
Никто не проронил ни слова, не перебил Велко за все время его торопливого и путаного рассказа.
– Мгм… – угрюмо буркнул Димитрий, когда он умолк. – Ничего не упустил?
Велко набычился:
– Не. Чо мне упускать-то.
– Ну и голос у тебя, старче, – только детей малых пугать! – сокрушенно заметил отец Власий. – Но ты, Велко, его не бойся: дедушка Димитрий всего лишь прикидывается страшным. Просто он таковым самому себе больше нравится. Даже гордится втайне. Хе-хе…
– А не будет беды, если и забыл что-то, – добавил Белый Ворон. – Позже вспомнишь, мы поможем. Вижу, еще есть нечто на душе у тебя. Слушаю.
– Я вот чего… Поблагодарствовать хотел вас, Белый Отче, за матушку. Ну, за то, что исцелили ее. И улыбаться опять учала, и за работой даже напевает временами, как когда-то.
– Не исцелял я ее, Велко, – не умею этого. Всего-то посидел рядышком да побеседовал о том о сем.
Мастер Георгий взглянул из окошка на колокольню и отрицательно мотнул головой в сторону отца Власия.
– Слишком рано, – подтвердил он флегматично. – Только из дому выходит, даже в возок не сел еще.
– Мне всё кажется, что вроде как смердит чем-то! – с недовольством сказал Димитрий. – Ага: Велко, наверное, это ты по пути сюда во что-то непотребное влезть удосужился. Ну-ка подошвы покажи. Так… Теперь понятно.
– Да бочка у них там, видать, на колдобинах скачет и плещет по сторонам.
– Где?
– Да там, на Бондарихе. В Золотаревом проезде.
– Выбрал же дорожку... Мастер Георгий, я пока за колокольнею послежу, а ты препроводи-ка этого отрока ко брату Амосу. Почистить, умыть, накормить, занять чем-либо для головы полезным. Сюда вернуть, когда наказ дадим. Велко, на меня смотри – это уже тебя касается! Брата Амоса слушаться так же неукоснительно, как и своего дорогого батюшку Власия. Он всё на свете знает, с ним не заскучаешь, но имей в виду: если что – рука у него тяжелая и скорая. Уразумел, надеюсь? То-то. Отправляйтесь, голубчики.
Димитрий отвернулся, грузно оперся кулаками о подоконник и замолчал. Где-то за стеной заскрипела дверь, глухо забубнили голоса.
– Понимаю тебя, – сказал отец Власий. – Я хоть и вижу, а ждать-то всё равно тягостно. Шел бы ты уже в кровать, старче.
– Порядок должен быть. А ну как не доглядишь чего?
– Мне на дар мой жаловаться грешно. Ты, главное, потом охай да причитай правильно. И ничего из лекарских наставлений отца Стаматия не забудь.
– Тебе на дар, а мне на память жаловаться грешно. Вороне, ты когда вступать намереваешься?
– Мыслю, что понадоблюсь лишь в самом конце. Да не изводитесь вы оба, всё будет хорошо.
– Иди в кровать, – повторил отец Власий, поднимаясь. – Подъезжает.
– Еще нет, – упрямо откликнулся от окна Димитрий. – Мастер Георгий со двора показывает только, что все люди на своих местах... Ага! Дозорные с колокольни уже знак подают – ишь ты, и впрямь не соврал. Хе-хе, как говаривает в таких случаях некий архимандрит.